Суть доказательств - Патрисия Корнуэлл

Хант посмотрел на меня. Его глаза казались пустыми. Эмоции ушли, и осунувшееся лицо уже ничего не выражало.

— Вы можете это понять, доктор Скарпетта?

— Я слушаю.

— Он есть во всех нас.

— А его мучит раскаяние?

— Ему неведомы такие чувства. Вряд ли ему хорошо от того, что он совершил. Возможно, он даже не вполне сознает, что сделал. Он в смятении. Для него Берилл остается живой. Он думает о ней, снова и снова переживает их встречи и глубже всего, сильнее всего ту, последнюю, потому что в миг смерти она думала о нем, а это величайшая человеческая близость. Он воображает, что она и после смерти думает о нем. И в то же время рациональная его половина испытывает неудовлетворение и обиду. Человек не может полностью принадлежать другому человеку — вот что он начинает постепенно постигать.

— Что вы имеете в виду?

— Содеянное, вероятно, не произвело желаемого эффекта. Он не уверен в том, что они стали ближе, как никогда не был уверен и в настоящей близости своей матери. В нем крепнет недоверие. К тому же есть другие люди, имеющие больше законных оснований на близость к Берилл, чем он.

— Например?

— Полиция. — Хант помолчал. — И вы.

— Потому что мы расследуем убийство? — спросила я, чувствуя пробежавший по спине холодок.

— Да.

— Потому что мы занимаемся ее делом и наши отношения с ней более тесные, чем его?

— Да.

— И к чему это приведет?

— Кэри Харпер мертв.

— Он убил Харпера?

— Да.

Я взяла из пачки сигарету. Закурила.

— Почему?

— То, что он сделал с Берилл, было порождением любви, — ответил Хант. — То, что он сделал с Харпером, было порождением ненависти. Сейчас им движет ненависть. Опасность угрожает всем, кто так или иначе связан с Берилл. Я хотел рассказать обо всем этом лейтенанту Марино. Полиции. Но какой смысл? Он… они просто решили бы, что у меня не все дома.

Я выпустила дым и задала главный вопрос:

— Кто он, Эл? Кто убил Берилл?

Мой гость сдвинулся к краю дивана и потер лицо руками. На бледных щеках остались красные пятна.

— Джим-Джим… — прошептал он.

— Джим-Джим? — переспросила я. Пепел с сигареты упал мимо пепельницы.

— Не знаю. — Голос у него вдруг сорвался. — Я просто слышу это имя у себя в голове. Постоянно. Слышу и слышу.

Я замерла.

— Это было давно… еще в больнице «Валгалла»…

— В клинике для душевнобольных? Джим-Джим был пациентом, когда вы работали там?

— Не уверен. — Глаза его потемнели от собиравшихся в грозовую тучу эмоций. — Я слышу имя и вижу то место. Ко мне возвращаются плохие воспоминания. Меня как будто засасывает в канализацию. Это было так давно. Многое забылось. Джим-Джим. Джим-Джим. Будто паровоз пыхтит. Беспрерывно. Безостановочно. У меня из-за этого голова болит.

— Когда это было? — требовательно спросила я.

— Десять лет назад! — выкрикнул он.

Десять лет назад? Я вдруг поняла, что Хант не мог в то время работать над диссертацией. Десять лет назад он был еще подростком.

— Эл, вы ведь не работали в то время в клинике, верно? Вы сами были там пациентом?

Хант вздрогнул, закрыл лицо руками и заплакал. А когда немного успокоился, разговаривать уже не захотел. Пробормотав, что опаздывает на встречу, он буквально выбежал из дома. Сердце у меня колотилось как бешеное. Я налила кофе и прошлась по комнате, раздумывая, что делать дальше. Мысли разметал тревожный звонок телефона. Я вздрогнула и схватила трубку.

— Кей Скарпетта?

— Да, слушаю.

— Это Джон из «Амтрака». Я наконец-то нашел нужную вам информацию. Сейчас… Вот. Стерлинг Харпер купила билет на виргинский поезд двадцать седьмого октября. Обратный — на тридцать первое. По моим данным, билетом она воспользовалась. Либо она сама, либо кто-то еще. Время вам нужно?

— Да, пожалуйста. — Я потянулась за ручкой. — Какие в билете указаны станции?

— Деревни во Фредериксберге, конечная — Балтимор.

Я пыталась связаться с Марино. Его не было. Вернулся лейтенант только вечером и сам позвонил мне, чтобы сообщить новости.

— Мне приехать? — спросила я, оправившись от шока.

— Нет смысла, — донесся голос Марино. — Дело совершенно ясное. Он написал записку и приколол к трусам. Ничего особенного. Ему очень жаль, но дальше он так не может. Вот и все. Ничего подозрительного. Мы уже собираемся уходить. К тому же здесь док Коулман.

Я положила трубку. Эл Хант вернулся домой, в кирпичный особняк в Джинтер-парке, где жил с родителями. В кабинете отца он взял листок и ручку. Спустился в подвал. Вытащил из брюк черный кожаный ремень. Туфли и брюки оставил на полу. Когда через час хозяйка дома отправилась в расположенную в подвале прачечную, она нашла своего единственного сына висящим в петле.