Англичанка - Дэниел Сильва

Город построили после Второй мировой, в ходе программы расселения переполненных трущоб Лондона и Ист-Энда, пострадавших во время бомбежки. В результате появился Новый город, который окрестили городом без истории, души и иной цели — кроме как размещение рабочего класса. Его деловой центр — городской торговый центр — стал шедевром неосоветской архитектуры. Как и дом-башня, похожий на гигантский ломоть жареного хлеба и накрененный под опасным углом.

В полумиле к востоку располагалась потрепанная колония жилых блоков и домов, известная как Погост. Улицы носили приятные имена: Эйвон-Уэй, Норич-Уок, Саутвэрк-Пэт, — однако дороги там были покрыты трещинами, а во дворах бурно разрослись сорняки. Перед некоторыми домами имелись небольшие лужайки, но крохотный дом в конце Блэкуотер-Уэй мог похвастаться лишь узкой полоской разбитого асфальта, на которой стоял припаркованный древний автомобиль. На уровне первого этажа дом был облицован смесью штукатурки и каменной крошки, на уровне второго шел голый красный кирпич. На трех небольших окнах висели занавески. Над маленькой, негостеприимного вида парадной дверью не горело даже маленькой лампы.

— На пособие, что ли, живут? — спросил Келлер, когда они второй раз проезжали мимо.

— Мать работает несколько часов в неделю, в аптеке «Бутс» при торговом центре, — ответил Габриель. — Брат занят пьянством.

— Уверены, что никого нет дома?

— По-вашему, в доме кто-то еще живет?

— Может, им нравится в темноте?

— Или они вампиры.

Габриель остановился на общей стоянке за углом и заглушил мотор. Прямо над окном со стороны Келлера висел знак, сообщающий, что стоянка находится под круглосуточным скрытым видеонаблюдением.

— Меня терзает нехорошее предчувствие, — признался Англичанин.

— Вы недавно убили человека за деньги.

— Не перед камерой же.

Габриель не ответил.

— Сколько вы там пробудете? — спросил Келлер.

— Сколько потребуется.

— А если нагрянет полиция?

— Будет неплохо, если вы меня предупредите.

— А вдруг меня заметят?

— Предъявите французский паспорт и скажете, что заблудились.

Не говоря ни слова, Габриель вылез из машины. Он уже хотел было перейти улицу, как вдруг где-то залаяла собака. Должно быть, крупная, потому что гавканье зычным эхом отдавалось от крошащихся стен, будто пушечные выстрелы. Габриель даже мрачно подумал: не вернуться ли в машину? Бестия наверняка нацелилась на его горло. Вместо этого он пересек бетонный сад Хэртов и встал у них на пороге их двери.

Козырька над дверью не было, и дождь немилосердно лил на голову. Габриель подергал за ручку — заперто. Ничего удивительного. Габриель достал из кармана отмычку и поковырялся ею в замочной скважине. Со стороны могло показаться, что он в темноте просто не может попасть ключом в скважину. Войдя, он поспешил прикрыть за собой дверь. Снаружи собака пролаяла последний раз и наконец замолчала. Габриель же спрятал отмычку в карман и достал фонарик.

Посветив вокруг и себе под ноги, обнаружил, что стоит в обветшалой прихожей: на линолеумном полу лежали непрочитанные газеты, справа на крючках висели дешевые шерстяные и клеенчатые плащи. Габриель опустошил их карманы: спичечные коробки, чеки, визитки — и только потом двинулся в гостиную. В давящей тесноте — всего десять на восемь футов — стоял телевизор, перед ним — три потертых кресла; в центре комнаты — низкий столик, на нем — две переполненные пепельницы. На одной из стен висели фотографии в рамках: Мадлен — маленькая девочка, бегущая за мячиком по залитому солнечным светом полю, Мадлен получает диплом, Мадлен позирует перед камерой рядом с премьер-министром на Даунинг-стрит. Имелась даже групповая фотография Хэртов: угрюмое семейство на сером песчаном пляже. Габриель присмотрелся к широким, невыразительным лицам родителей Мадлен. Невероятно, как они смогли произвести на свет такую красоту. Мадлен — ошибка природы. Дитя другого Бога.