Стена - Джефф Лонг

Хью посмотрел на его красные глаза.

— Вы слишком уж сильно нажимаете.

Огастин сразу отступил.

— Я боюсь, — прошептал он.

— Я знаю.

Хью положил руку на предплечье Огастина. В этом прикосновении не было ничего интимного. Они висели плечом к плечу, привязанные к якорям и связанные друг с другом веревками. Когда один кашлял, другой качался.

— Вы считаете меня дураком.

— Я думаю, что вы чертовски устали.

— Я опасаюсь сорваться.

— Поэтому мы и должны держаться вместе.

— Я имею в виду: сорваться в разговоре с вами, — объяснил Огастин. — Я отлично понимаю, что вы расцениваете мое поведение как блажь или истерику. Вы потеряли женщину — вашу жену. Ну а Анди для вас всего лишь имя. Все равно что сон.

Огастин, похоже, начал готовить себя к худшему. Для Хью это значило, что ему придется взвалить на свои плечи уже двойное бремя чувства вины, снедавшего этого человека.

— Так ведь это и есть вся наша жизнь — сон.

— Между нами есть разница, — сказал Огастин. — Я знаю, что вам было труднее.

Хью всмотрелся в лицо своего собеседника, пытаясь понять, не валяет ли тот дурака. Но Огастин выглядел совершенно серьезным, сидел с несчастным видом и не прятал свой браслет, сплетенный из женских волос.

— Совсем не обязательно, — ответил он. — Мы с женой прожили вместе всю жизнь. А у вас все еще было впереди.

— Возможно, еще будет, — пробормотал Огастин.

Они подвесили один над другим два гамака и забрались в них. Потом устроили петли, чтобы можно было передавать вверх и вниз бутылку с водой. Хью пришлось сдерживаться: он вполне мог выпить целый галлон. Но, увы, они были не в лесу. Темнота быстро сгущалась.

— Это правда, что вы так и не смогли ее найти? — спросил снизу Огастин.

Хью фыркнул. Ну почему нельзя было оставить пустыню в покое? В голове у него пульсировала кровь. Гамак стискивал его тело. Впереди ждала непростая ночь. Но Огастину позарез нужно было поговорить.

— Мне сказал ваш друг. На карнизах, прошлой ночью. Он разбудил меня. Грозил мне. Требовал, чтобы я выпустил вас из когтей. Сказал, что у вас горе. Что я вас эксплуатирую. Сказал, что, если я брошу поиски, всем будет гораздо лучше.

— Льюис — мой ангел-хранитель, — сказал Хью.

— Я чуть было не послушался его.

— Подумали отказаться от поисков?

Голос Огастина сделался тише.

— Что, если вы правы? Если ее уже нету?

Изначально предполагалось, что они будут мчаться вперед на крыльях надежды Огастина. А получилось, что крылья принадлежали Хью: он не только шел первым и разгадывал тайнопись стены, но и помогал своему напарнику сохранить здравый рассудок.

— За ночь дым должен опуститься вниз, — сказал Хью своему спутнику. — Возможно, поутру нам удастся что-нибудь разглядеть. Завтра мы доберемся до Глаза. И тогда будем разбираться, что делать дальше.

— Это меня и пугает. — Огастин немного помолчал. — Как вам удалось разобраться?

Хью покрутил головой, устраиваясь в гамаке поудобнее. Сначала Льюис, а теперь еще и этот парень — и оба требуют показать им, как справиться со своей потерей. Можно было подумать, что Огастину требовался напарник не для того, чтобы спасать живую женщину, а чтобы хоронить мертвую. В таком случае Хью предстояло обеспечить траурную церемонию.

— Просто идешь себе дальше, — сказал Хью.

— То есть?

— Забудьте. Оставьте прошлое в прошлом. Отбросьте все это от себя. — Хью говорил негромко, но очень твердо.

— Но вы же вернулись сюда.

— Можете назвать это встречей выпускников школы.

— Там вы и познакомились со своей женой, — сказал Огастин. — Я слышал ваш разговор в баре.

— После этого мы прожили с ней жизнь, — добавил Хью, — а затем она исчезла. Вы думаете, люди не болтали обо мне всякой всячины? Я отвез выжившую из ума женщину в пустыню и вернулся домой один. Разговоров было о-го-го сколько. Точно так же, как после вашего возвращения из Патагонии.

— Если не считать того, что она осталась там против вашего желания.

— Послушайте, — сказал Хью, — в диких краях не существует никаких правил. Ни в горах, ни в пустыне. — Ни на Эль-Кэпе, хотел он добавить, но удержался. Поскольку в историю с троянками Огастин вошел с двойным грузом призраков. Он был виновен в смерти брата Анди, а теперь, судя по всему, не сумел спасти и ее саму. — Это не хорошо и не плохо. Забудьте о сплетнях, передающихся с парты на парту, как только учитель отвернется. Когда мы уходим так далеко от обитаемого мира, в наши сердца не могут заглянуть ничьи глаза. Нас некому судить.

— Это хуже всего, — отозвался Огастин, — приходится судить себя самому.

Хью попытался прижаться плечом к скале. Гамак, дым и бремя чужого страдания — все это буквально душило его.

— Так вы ничего не добьетесь. Попробуйте думать по-другому. Те, кто не мог держаться с нами вровень, отстали и покинули нас. Вы выжили. Вы сбрасываете кожу. Обрастаете новой. Выздоравливаете. Это просто происходит независимо от вашего желания.

— В таком случае мы тоже можем сдаться, — сказал Огастин и закашлялся.

Хью не понравился его тон. Отношения в группе определяли очень много, если не все. Они не могли не проявиться в бесчисленном множестве мелочей, которые должны были встретиться на пути к вершине. Огастин был нужен Хью ничуть не меньше, чем он сам был необходим Огастину. С напарником нужно было не просто связаться веревками, а даже срастись, наподобие сиамских близнецов, и сохранять такие взаимоотношения до тех пор, пока не выйдешь на ровную землю, будь то внизу или вверху.

— Я сказал: сбросить кожу, но вовсе не призывал впадать в уныние. Мы забрались сюда, чтобы сделать для нее все, что в наших силах, — наставительно произнес Хью. — Вы все еще нужны Анди.

Огастин промолчал. Хью еще немного повозился с гамаком, безуспешно пытаясь приоткрыть матерчатую трубу, и в конце концов уснул.

Проснувшись глубокой ночью, он ничуть этому не удивился. Он уже успел привыкнуть к тому, что нынешнее посещение Эль-Кэпа вылилось в непрерывную цепь кошмаров, которой, скорее всего, предстояло тянуться до тех пор, пока он не распрощается с горой.

Он лежал в гамаке, прижатый к стене, прислушивался к ощущениям в ноющем теле, страдал от жажды и ждал повторения того звука, который разбудил его. Что приключилось на сей раз? Внизу Огастин бормотал во сне и негромко кашлял.

Действительно, через минуту-другую звук раздался вновь. Из обгоревших остатков леса донесся кошмарный хор завываний и взвизгиваний. Это были койоты и другие хищники. Они объедались на пожарище обгоревшими трупами животных и то и дело не на жизнь, а на смерть схватывались между собой.