Не тронь гориллу - Сандроне Дациери

Это сон, но послушный моей воле. Что не в моих силах, так это его прекратить. Словно я отталкиваю набегающую морскую волну рукой. Вода уступает силе моей воли, но затем все равно наплывает на меня.

– Все, покончим с этим, – говорю я. – Алиса мертва. Валентина у себя дома. Я сплю.

Обеих женщин затягивает пелена дыма, клиенты выцветают, официант растекается серым пятном. Я поднимаюсь и иду по площади. Там, куда падает мой взгляд, предметы обретают форму. Я заставляю появиться стены, брусчатку мостовой.

Прохожу сквозь толпу, люди будто сделаны из потрескивающего льда. Напряжением воли я устраняю их голоса и другие звуки.

Тишина.

– Ты где? – зову я.

– Здесь, – слышится слабый голос, как будто за сотни километров от меня.

– Где это «здесь»?

– Здесь.

Голос звучит из глубины собора. Толкаю дверь и вхожу.

В соборе полная темнота. Я делаю усилие и вижу неф, скамьи, алтарь.

– Я тебя не вижу.

– Я здесь, поспеши.

В глубине собора, прямо за главным алтарем, вспыхивает луч света. Фрески на стенах являют собой кадры из фильмов ужасов: Фредди Крюгер сжимает в когтях Мадонну, Джейсон рубит топором апостолов, Ганнибал Лектер мечет дротики в святого Себастьяна.

– Я здесь.

Иду вдоль нефа к алтарю. Сцена теряет краски. Передо мной стол и стулья. На одном из них сидит человек, которого я хорошо знаю. У него мое лицо и мое тело.

Он дает мне знак сесть рядом.

– Привет, Компаньон, – здороваюсь я. – У меня к тебе несколько вопросов.

Он кивает:

– Знаю. Я это понял сразу же, как только ты втянул меня в твой сон. Ты поступил правильно, мне тоже многое нужно тебе рассказать.

В наших солнечных очках отражается бесконечность.

– Сандроне! Черт! Сандроне, просыпайся! – Голос молотом бил в мои перепонки. Я что-то пробормотал. – Сандроне! Ну же!

Я почувствовал, что меня тянут за руку. Веки словно склеились. Губы тоже. Горло пылало.

– Арг…

– Сандроне!

Меня пытались посадить. Я сделал усилие и открыл глаза. В зрачки больно ударил свет. Я вновь зажмурился. Пощечина. Еще одна.

– Аххр, – захрипел я. – Аххр…

Опять открыл глаза. Перед ними все вращалось дикой каруселью. Надо мной склонилось лицо. Сильвия. Я закрыл глаза.

– Со мной все в порядке, – выдавил я. – Дай мне… пару минут, и я приду в себя. – Язык с трудом шевелился, шершавый, как картонный.

– Нет, ты должен встать сейчас же. Я тебе помогу.

Она вцепилась в мои ноги и поставила их на пол. Они показались мне отлитыми из резины. Как и все мое тело.

Попробовал еще раз открыть глаза. На этот раз комната выглядела лучше. Стены стали на свои места. Я почувствовал рвотные позывы, желудок сжал сильный спазм. Но безрезультатно. Потому что все уже вышло раньше. Весь живот был в блевотине.

– Все нормально, – повторил я более твердым голосом. – Сейчас встану.

Я сделал попытку встать и, если бы Сильвия не успела поддержать меня, упал бы навзничь.

– Шагай. Давай, будь молодцом. Шаг, вот, еще один.

Я едва переставлял ноги, пока не начал чувствовать их. Каждый шаг отдавался болью в висках.

– Хватит, Сильвия. Мне уже лучше. Дай я сяду, пожалуйста. – Вонь рвоты обволокла меня.

– Садись на этот стул. Сейчас я вызову врача.

– Нет, нет, мне уже лучше. Видишь, я разговариваю, соображаю. Сейчас приду в себя. – Мозг еще работал в двух измерениях: на дне глаз отражался полумрак собора и луч света над алтарем, а напротив стояла Сильвия и смотрела на меня, как на одного из своих подопечных, с профессиональным интересом.

– Сколько ты их принял? – спросила она.

– Дай подумать… кхм… только две, – соврал я.

– Ты уверен?

– Клянусь.

– Нельзя принимать снотворное с алкоголем, может крыша съехать.

– Да я выпил всего ничего. – Я прилагал огромные усилия, чтобы голос не походил на голоса мультяшных ведьм, но это мне не удавалось. – Слушай, подруга, сядь и не строй из себя занудную мамашу.

Сильвия уселась напротив меня на кровать, выбрав место, каким-то чудом избежавшее моих желудочных извержений.

– Я вернулась домой как раз в тот момент, когда тебя всего крючило и рвало. Ты понимаешь, что мог умереть от удушья, идиот?

– Но этого же не случилось. – Кто-то дятлом долбил мне в темечко. Голова просто раскалывалась от боли.

Тон Сильвии стал мягче:

– Сандро, что-то не так? Ты переживаешь из-за работы? Поговори со мной, я твой друг, черт тебя побери!

Я изгадил ей кровать, она обнаружила меня нажравшимся снотворного, а я не знал, что ей сказать. Все опять поплыло перед глазами, и я вперил взгляд в какую-то точку на стене, пытаясь остановить ускользающую действительность.

– Сильвия, прости меня, но сейчас мне слишком хреново, чтобы говорить. Пожалуйста. Позволь мне принять душ, потом я объясню тебе все. Правда.

– Иди. Я дам тебе переодеться. Только потом поговорим обязательно.

После душа, натянув чистую рубашку, я почувствовал себя мерзавцем, то есть намного лучше. И мне даже удалось сварганить для Сильвии историю, которая едва стояла на ногах и вообще, по-моему, выглядела идиотской.

Она, конечно же, мне не поверила, но мой мозг еще не заработал на всю катушку, и я был не в состоянии придумать ничего более пристойного. Ограничился тем, что, приведя в норму простейшие функции организма, словно заевшая пластинка, повторял инструкции, полученные от Компаньона.

Контроль над ситуацией теперь перешел в его руки. Все мои блестящие умозаключения, согласно его оценке, оказались полным бредом, а у меня не осталось ни капли сил, чтобы оспорить это. Мне оставалось только пасть к его ногам и просить совета. Конечно же, он прав, потому что разбирается в жизни лучше меня, не отвлекается на банальности типа человеческих чувств, не комплексует по поводу зла и добра и не ломает голову над тем, что правильно, а что ошибочно.

Все происходящее представляется моему Компаньону просто суммой событий. Он смотрит на мир, словно энтомолог на насекомое через лупу, – с любопытством, но бесстрастно. Никаких грез, только факты. Отлично, командуйте, мистер Спок. [4] Вероятно, под действием снотворного, которое еще гуляло в моей крови, или, может, из-за странного состояния между сном и бодрствованием какая-то пружина внутри меня ослабла, и я был рад пассивно следовать за своей копией, не совершая больше никаких глупостей.