Чужак - Стивен Кинг

– Мама? – прошептала Сара.

– Что, солнышко?

– Я боюсь папиных похорон.

– Я тоже.

– Я не хочу идти, и Грейс тоже не хочет.

– Значит, нас уже трое, малыш. Но мы пойдем. Мы будем храбрыми, да? Ради папы.

– Я так сильно по нему скучаю, что не могу думать ни о чем другом.

Марси поцеловала тоненькую жилку, бившуюся на виске Сары.

– Давай спать, солнышко.

Сара вскоре заснула, а Марси еще долго лежала без сна, смотрела в потолок и размышляла о Грейс. О том, как та повернулась к окну в своем сне, который казался таким реальным.

А вместо глаз была солома.

4

В начале четвертого утра (примерно в то время, когда Фред Питерсон вышел из дома на задний двор, держа в левой руке табуретку и перекинув веревочную петлю через правое плечо) Джанет Андерсон проснулась по нужде. Мужа в кровати не было. Сделав свои дела, Дженни спустилась в гостиную и увидела, что Ральф сидит в большом кресле папы-медведя и смотрит на темный экран выключенного телевизора. Глядя на него проницательным взглядом жены, она снова отметила про себя, как сильно он похудел с тех пор, как в парке нашли тело Фрэнка Питерсона.

Она подошла и положила руку ему на плечо.

Он не обернулся.

– Билл Сэмюэлс сказал кое-что, что никак не дает мне покоя.

– Что именно?

– В том-то и дело, что я не знаю. В голове крутится, но не дается.

– Что-то насчет парнишки, угнавшего микроавтобус?

Перед сном, когда они уже лежали в постели, Ральф пересказал Дженни свой разговор с Сэмюэлсом, потому что история двенадцатилетнего мальчишки, который доехал из штата Нью-Йорк до Эль-Пасо, угнав по дороге несколько машин, и вправду была поразительной. Может быть, не такой поразительной, как истории из журнала «Судьба», но все же довольно диковинной. «Можно представить, как он ненавидит отчима», – заметила Дженни и выключила свет.

– Да, наверное. Что-то насчет него, – сказал Ральф теперь. – И там был обрывок какой-то бумаги, под сиденьем в микроавтобусе. Я собирался проверить, что это может быть, но потом столько всего навалилось, и стало не до того. Кажется, я тебе о нем не говорил.

Она улыбнулась и взъерошила ему волосы, которые, как и тело под пижамой, словно истончились с весны.

– Говорил. Ты сказал, что это, наверное, обрывок меню.

– Я уверен, что он хранится с остальными вещдоками.

– Да, ты уже говорил.

– Думаю завтра заехать в участок и взглянуть еще раз. Тогда я, может быть, вспомню, что именно меня зацепило в рассказе Билла.

– По-моему, это хорошая мысль. Иначе ты скоро чокнешься от безделья. Знаешь, я перечитала тот рассказ По. Рассказчик, Вильям Вильсон, говорит, что верховодил в школе. А потом появился еще один мальчик, с точно таким же именем.

Ральф поднес ее руку к губам и рассеянно поцеловал.

– Ну, ничего странного в этом нет. Может быть, Вильям Вильсон – не такое распространенное имя, как Джо Смит, но это все-таки не Збигнев Бжезинский.

– Да, но потом выясняется, что они родились в один день. И одеваются одинаково. И что хуже всего, они очень похожи внешне. Люди их путают. Тебе это что-нибудь напоминает?

– Да.

– Так вот, уже после школы первый Вильям Вильсон постоянно встречает второго, и эти встречи всегда плохо заканчиваются для первого, который пошел по кривой дорожке и винит в этом второго. Ты меня слушаешь?

– Слушаю. И неплохо справляюсь, если учесть, что сейчас четверть четвертого утра.

– Так вот, в самом конце первый Вильям Вильсон убивает второго. Закалывает рапирой. А потом видит в зеркале, что заколол себя самого.

– Потому что, как я понимаю, никакого второго Вильсона не было вовсе.

– Он был. Его многие видели. Но в самом конце у первого Вильяма Вильсона случилась галлюцинация, и он покончил с собой. Потому что больше не мог выносить эту двойственность, как мне кажется.

Она ждала, что Ральф фыркнет и рассмеется, но он серьезно кивнул.

– Да, все логично. На самом деле отличная психологическая зарисовка. Особенно для… Когда это было написано? В середине девятнадцатого века?

– Да, где-то так. В колледже у нас был спецкурс по американской готике, и мы читали много рассказов По, включая и «Вильяма Вильсона». Наш преподаватель говорил, что многие ошибочно думают, будто По сочинял фантастические истории о сверхъестественном, хотя на самом деле он писал реалистические рассказы о психических расстройствах.

– Но тогда еще не было ни дактилоскопии, ни ДНК-экспертизы, – сказал Ральф, улыбнувшись. – Пойдем спать. Наверное, теперь я сумею заснуть.

Но Дженни его удержала:

– Подожди, муж мой. Сперва я задам тебе один вопрос. Может быть, потому, что сейчас глубокая ночь и мы здесь вдвоем. И никто не услышит, если ты надо мной посмеешься. Но лучше не смейся, потому что мне будет грустно.

– Я не буду смеяться.

– Может быть, будешь.

– Не буду.

– Ты пересказал мне историю Билла о следах, которые вдруг оборвались посреди пустыни, и свою историю о канталупе с червями внутри, которых там не должно было быть. Но вы оба говорили метафорами. Точно так же, как «Вильям Вильсон» – это метафора раздвоенной личности… ну, или так думал наш преподаватель. Но если отбросить метафору, что остается?

– Я не знаю.

– Необъяснимое, – сказала она. – И мой вопрос очень прост. Что, если ответ на загадку двух Терри лежит в области сверхъестественного?

Ральф не стал смеяться. Ему не хотелось смеяться. В столь поздний час смеяться не хочется в принципе. Или в столь ранний час. Всему свое время.

– Я не верю в сверхъестественное. Ни в привидений, ни в ангелов, ни в божественную природу Иисуса Христа. Я хожу в церковь, но лишь потому, что там спокойно и иногда получается добиться внутренней тишины и прислушаться к себе. И еще потому, что так принято. Я всегда думал, что ты сама ходишь в церковь по тем же причинам. Или из-за Дерека.

– Мне бы хотелось верить в Бога, – сказала она, – потому что очень не хочется верить в то, что после смерти уже ничего не будет. Хотя это логично: раз мы приходим из небытия, то в небытие и уйдем. Но я верю в звездное небо над головой и в бесконечность Вселенной. В великое Там Наверху. Я верю, что в каждой горстке песка здесь, внизу, заключены бессчетные миры, потому что бесконечность работает в обе стороны. Я верю, что за каждой мыслью в моей голове, стоит еще дюжина мыслей, о которых я даже не подозреваю. Я верю в свое сознание и подсознание, хотя даже не знаю, что это такое. И я верю Артуру Конан Дойлу, который придумал Шерлока Холмса и вложил в его уста такие слова: «Если отбросить все невозможное, то, что останется, и есть истина, какой бы невероятной она ни казалась».