Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

Снег бьет мне в лицо. Мопед с трудом преодолевает снежные заторы на проселочной дороге. Я выехал из дому уже когда стемнело. Из-за снега почти ничего не видно, и я еду тихо, боясь, что меня занесет на повороте. Не хочу даже думать о том, что произойдет, если я попаду в аварию. Здесь мне никто не поможет.

Впрочем, не то чтобы это было важно.

Я думаю о папе под арестом в Эребру. И о Мелинде, о выражении ее лица, когда она увидела меня на кровати в женском платье с накрашенными помадой губами. Об удивлении и ужасе в ее глазах, ставшими жестоким напоминанием о том, кто я, или, точнее, какой я.

Противоестественный.

Как только Мелинда уехала, я переоделся и отправился в путь.

Рюкзак запихнул в багажник. Там дневник Ханне, мобильный, замороженный хлеб и две банки колы.

Доехав до шоссе, я сворачиваю в сторону места, которое все упрямо называют центром, хотя речь идет о кучке полуразвалившихся домов посреди поля.

Во всяком случае, так считает Ханне.

Я выезжаю на узкую дорожку, ведущую к дому Саги. Ставлю мопед возле крыльца и звоню. Из дома доносятся громкие голоса.

Открывает мама Саги, одетая в розовую домашнюю одежду. Черные волосы собраны в узел на голове. В руках – мокрая тряпка.

– Джейк? В такую погоду? Входи скорей.

Она открывает дверь, и я оказываюсь в тепле. Снимаю ботинки, вешаю куртку на крючок в прихожей.

Мама Саги считает, что в доме всегда должны царить чистота и порядок. Уборка – ее главное хобби. В ее семье под каждым крючком именная табличка, у каждого члена семьи свое место на обувной полке. Есть место и для гостей тоже. Туда я и ставлю ботинки.

В гостиной работает телевизор.

Беа, младшая сестренка Саги, которой двенадцать лет, выбегает из кухни с «Айпадом» в руке. Видно, что она в бешенстве. Очевидно, я помешал семейной ссоре.

– Это он меня ударил! – кричит она.

Мама поворачивается к ней и скрещивает руки на груди.

– Ну и что? Нельзя отвечать насилием на насилие. И я не хочу, чтобы твоя учительница снова звонила мне с жалобами. Поняла? Мне было неловко. Ты девочка, Беа, ты должна быть мудрее.

– Но он ударил меня! Со всей силы!

– Любовь часто начинается с ссоры. Наверняка он ударил тебя только потому, что ты ему нравишься. С мальчиками так бывает. Они не способны по-другому выражать свои чувства. Поймешь, когда вырастешь.

Сага появляется в дверях.

Волосы приобрели новый оттенок розового, темнее, почти лиловый. Из драных черных джинсов торчат нитки. Белая нежная кожа виднеется в дырках на бедрах и коленях.

При виде меня ее лицо расплывается в улыбке.

– Привет! – спешит она ко мне.

– Привет, – здороваюсь я, внезапно осознав, что не знаю, зачем я сюда приехал.

Но Сага только улыбается, берет меня за руку и тянет в гостиную. Усаживает на диван рядом с кошкой Муссе.

– Как дела? – спрашивает она, садясь рядом по-турецки.

– Хорошо, – лгу я. – Из-за чего они ссорились?

– Ерунда. Беа опять кому-то тумаков надавала.

Я думаю о словах мамы Саги, что мальчики дерутся, потому что не могут по-другому выразить свои чувства. Словно парни – больные монстры, которые умеют говорить только языком кулака. Удар по лицу – «ты милая». Удар в живот – «ты мне нравишься». Тычок в спину – «хочешь со мной встречаться?».

Сага с улыбкой проводит рукой по волосам:

– Я покрасила их в оттенок потемнее. Что думаешь?

– Красота!

– Спасибо, а то мама думает, я выгляжу как шлюха.

Раздаются шаги, и в гостиную заглядывает мама Саги.

– Барышня! – возмущается она. – Я ничего такого не говорила. В этом доме мы не употребляем такие слова. Ты не видела мои черные джинсы?

– Не знаю. А должна была?

Сага закатывает глаза.

– Это мои джинсы. И я хочу надеть их сегодня на ужин у Бьерна. Так что тебе придется их поискать.

Она уходит.

Сага вздыхает, а мне становится не по себе.

Бьёрн Фальк. Новый парень мамы Саги, осужденный за избиение. Швырнувший свою подругу прямо в раскаленную печку в сауне, после чего той пришлось перенести множество операций по пересадке кожи. А я не могу рассказать Саге об этом, хотя должен был бы.

– Красиво, – искренне повторяю я.

Цвет напоминает мне о цветах, растущих летом вдоль канав. Маме они очень нравились.

– Он гораздо выразительнее, – добавляю я.

– Именно так, – остается довольной Сага.

Я поеживаюсь от холода. Сага трогает меня за рукав.

– Ты весь мокрый. Погоди – я одолжу тебе кофту.

– Не нужно, – шепчу я.

Но Сага уже убежала в прихожую. Она возвращается через несколько минут с футболкой и толстой ярко-розовой шерстяной кофтой грубой вязки почти того же цвета, что и ее волосы. На одном рукаве образовалась петля. Сага сует палец в петлю и приподнимает брови.

– Эта кофта за все цепляется.

Я беру кофту, и после коротких раздумий решаю, что не хочу разочаровывать Сагу, и надеваю ее. Кофта длинная, достает до середины бедер.

– Шикарно. Тебе идет розовый.

Я не отвечаю. Мне всегда нравился розовый, но я не могу в этом признаться.

В доме тихо. Ссора прекратилась. Слышно только голос диктора из выпуска новостей по телевизору. За окном в бесконечном танце кружатся снежинки.

Муссе поворачивается на спинку. Сага гладит ее по брюшку. Браслет у нее на руке слегка позвякивает.

– Хочешь посмотреть ужастик?

– Конечно.

Сага включает старый фильм о подростках, отправившихся в лес на поиск ведьмы по имени Ведьма из Блэра и заблудившихся. Фильм похож на любительские съемки, но Сага пояснила, что так сделано специально. Это такой маркетинговый ход.

Весь смысл в том, что зрители должны поверить, что подростки сами сняли этот фильм. И раньше люди в это верили. Ее мама сказала, что, когда смотрела его вскоре после выхода, ей было очень страшно.

– Ты серьезно?

– Серьезно, – кивает Сага, и мы оба хихикаем.

Она кладет руку в мою, ладонь теплая и влажная, и, несмотря на то, что моя рука онемела, я не хочу шевелиться, чтобы не испортить этот прекрасный момент. Я хочу растянуть это ощущение теплоты внутри и порхающих бабочек в животе настолько, насколько это возможно.