Проводник - Алексей Евгеньевич Михайлов

Я посмотрел на него внимательно. А дед-то — тертый калач. Похоже, он прожженный уголовник. Его просто так не возьмёшь. Я оставил недомытую посуду в раковине, повернулся к нему и, не желая показывать слабину, строго спросил:

— Так ты с Маришей или нет?

— Нет, — спокойно ответил дедок, прихлебывая чаек, — я тутошний. Да ты не горюнься, скоро боль[34] кончится.

— Да кто ты такой?

— Я же тебе говорил…

— Да, помню! Камеровой. Но как тебя зовут-то? Как ты вообще в камере оказался? И куда в прошлый раз пропал?

— Звать меня Никто, а фамилия у меня — Никак[35]. Хочешь, зови Иваном[36]! А, вообще, меньше знаешь — крепче спишь. Кхе-кхе…

— Ладно, — уже спокойнее ответил я, решив начать знакомство с начала. Для этого я прошел к своей кровати и сел напротив дедка, — допустим, ты мне помог. С подачи моего врага. Мариши. А сейчас тебе от меня чего надо?

— Да так, шлифануть[37] тебя хочу немного. Нравишься ты мне. Хоть вор ворует, а фрайер пашет[38], — сказал дед почти добродушно, — Ладно. Пора мне. Ты, главное, дальше пуговку крути[39].

Тут внезапно лязгнула задвижка на глазке в камерной двери. Я повернулся на звук. Глазок сразу же закрылся. Дедка уже не было. Я огляделся — он снова бесследно исчез. Я заглянул под кровать. Никого! Я даже на мгновение подумал, что точно схожу с ума, но тут увидел на полу, там, где только что сидел дед, пару мутных темно-коричневых капель. Я нагнулся, тронул одну из них пальцем и принюхался. Чай!

Значит, я не сошел с ума! Но от этого не легче! Куда, блин, этот дед подевался, и кто он вообще такой? Камеровой! Чушь какая-то. Я вскочил с кровати и стал осматривать пол и стены в надежде отыскать какой-то потайной ход, хотя здравый смысл мне подсказывал, что дедок чисто физически не смог бы за такое короткое время им воспользоваться.

Не знаю, до чего довели бы мои поиски, но дверь в мою камеру внезапно открылась, и послышался голос:

— Соколов! На выход! На следственные действия!

Опять? Что еще? Да, скучать мне здесь не приходится. Я помню случай, когда моего кореша Ваньку Шилина впервые на сутки тормознули, он мне потом рассказывал, что это было самое страшное в его жизни. Сидеть одному запертым в камере, без возможности выйти. Это он, конечно, в армии не служил, но сейчас я даже поразмыслить над этими воспоминаниями Ванькиными не могу. Некогда.

Повезли меня на судебную медицинскую экспертизу. С утра там уже была очередь. Хорошо, что задержанных принимают без очереди. Надо было только минут десять подождать, пока осмотр какой-то побитой барышни закончат.

Следователь был уставший, раздраженный и молчаливый. Адвоката опять не было. Конвойный сменился. Также, как и водитель дежурного уазика. В дороге мы слушали уже не Цоя, а попсовое радио.

Врач, крупный мужчина, еще более скучный, чем мой следователь, без особого интереса, очень быстро и профессионально меня осмотрел. Замерял гематому на виске. Нашел еще одну на локте правой руки. Наверное, я ее получил, когда упал от удара. Или, когда к Кате бросился. Не помню. Все повреждения врач скрупулезно зафиксировал на компьютере и велел мне одеваться.

Потом следователь попросил доктора помочь срезать у меня ногти на руках. После небольшого препирательства на тему, почему это должен делать он, врач все-таки состриг мне ногти и протер пальцы спиртовым раствором. Следователь, грустно вздохнул, собрал мои ногти в два конверта — для правой и левой руки. Такая же участь ждала ватные тампоны, которыми врач протирал мне пальцы. После этого меня повезли в Следственный Комитет.

Уже в кабинете следователь ознакомил меня с постановлениями о назначении судебной и биологической экспертизы. По результатам первой он хотел узнать, когда мне были причинены телесные повреждения, и могла ли их нанести девушка весом 50 килограмм и ростом 168 см. Вторая должна была выяснить, имеются ли у меня в подногтевом пространстве следы крови Екатерины. Я пожал плечами и подписал бумаги, написав в каждом документе в графе «Заявление», что Екатерина меня не била, и я не наносил ей никаких телесных повреждений, что, как мне показалось, еще больше расстроило следователя.

Затем меня вернули в изолятор. Как раз к обеду. На этот раз камера была заполнена. Двое серьезных дядек лет под сорок играли за столом в шахматы. Молодой пацан стоял рядом и следил за игрой. Он единственный повернулся в мою сторону, когда лязгнула дверь, и я вступил на порог. Вспомнив, что мне вчера говорил Санек, я громко сказал:

— Здравствуйте! Соколов Илья. Сто пятая.

Игроки повернули ко мне головы, быстро оценивающе осмотрели меня, после чего тот, что справа сказал:

— Заходи! — а потом, обращаясь к молодому пареньку нравоучительным тоном пояснил. — Видишь, как надо!

Я сделал пару шагов к своей кровати и тут заметил, что на ней лежит полотенце. Я остановился, не зная, как точно реагировать. Что-то Санек вчера про это говорил. Какой-то конфликт может возникнуть, если заявят претензию на мое спальное место. Но детали у меня из головы вылетели. Слишком много информации.

— Конь, это же Илюхина шконка! — сказал между делом арестант справа.

— А! — воскликнул арестант слева. — Я тут случайно положил.

Он довольно проворно, но в то же время с достоинством, вскочил с места, забрал полотенце и положил его на второй ярус. После чего прошел мимо меня к туалету.

Я не спеша разделся, прошел и сел на свою кровать. В общем, потом ничего интересного не было. Разве что обед и ужин. Тоже не высокого кулинарного качества и не слишком много, но вполне съедобно и вкусно.

Остаток дня прошел в разговорах. Как я понял, меня вписывали. Я, помня Санькины наставления, рассказал все правдиво, но, как наказывал дед-камеровой, не до конца.

Из сидельцев один, тот, что был справа — Кузьма, был из блатных, а конь, тоже уже сидевший раньше, у него на подхвате. Их, как и меня, задержали вчера за какую-то кражу или грабеж. И теперь они ждали, что их переведут в СИЗО.

Молодого же задержали этой ночью за наркотики. Он в первый раз оказался в заключении и очень быстро попал под влияние Кузьмы и Коня, которые прозвали его Малышом и тут же начали эксплуатировать, заставляли заварить чай, что-нибудь принести, подать. В общем, начали потихоньку играть с ним в тюрьму.

Со мной же обходились