Войны мафии - Лесли Уоллер

Да и не спасли бы его телохранители от прожорливых членов Контрольного подкомитета конгресса – КОКОМ, предназначенного для охраны стратегических материалов от Советского Союза.

Военные компьютеры, стоившие по миллиону, уже не находились под контролем Комитета, превратившегося в отталкивающий труп, пережиток «холодной войны», последний вздох яростного антикоммунизма. Немногие из его членов надеялись на следующих выборах получить голоса избирателей.

Обычно электронные заводы Шана перекупали крупные заказы у промышленников вроде «Сони» и «Кэнона». Время от времени одна из таких трехтонных машин оказывалась в Восточной Германии или Чехословакии, что позволило бывшим советским саттелитам вырваться на новый технологический уровень.

Шан поручил Чою утихомирить твердолобых крестоносцев «холодной войны», чтобы лишняя информация не просочилась в среду избирателей, нахлебавшихся в восьмидесятые распаленной риторики Рейгена. Чувствуя сверхдоходы так же хорошо, как и нужды избирателей, обжоры из конгресса любили иметь дело с Шаном. А Шан был сейчас нужен в континентальном Китае и еще в дюжине стран по всему миру.

– Не похоже, что ты рад моему звонку.

– Если ты знаешь, как меня найти, кто-нибудь может заставить тебя поделиться этим.

– Не подумал об этом, прости.

– Завтра вечером я перезвоню вам с мамой. Знаешь... – Шан умолк.

Ему действительно хотелось увидеться с Никки лицом к лицу, поделиться некоторыми соображениями. Но по телефону, не проверенному на подслушивание, не следовало упоминать о его возможной поездке в Нью-Йорк.

– Будь дома завтра в такое же время.

Шану, разжигавшему огонь одновременно в обоих полушариях, приходилось заботиться о своем Номере Два. Лорд Мэйс – это несерьезно. Бакстер Чой? Он блестяще зарекомендовал себя деятельностью в этом полушарии. В Азии у Шана был адвокат Он Сеонг, тоже перспективный, образованный молодой человек. Но все они – только служащие. Номер Два должен быть человеком, успешно заменяющим Шана в некоторых сферах – сегодня и во всех без исключения – когда Великий Шан Лао умрет. Такой человек должен носить имя Шан.

– Я постараюсь, чтобы мама тоже была.

– Да, пожалуйста. – И Шан повесил трубку.

Никки также умен, как и Чой. Он сумел пробраться в цитадель Ричардса-Риччи и скоро обзаведется сыном – себе на горе и во славу великой стратегии отца, направленной против Риччи. Проблема была в самом Никки. Он был абсолютно непредсказуем. Его словесная эквилибристика крайне беспокоила Шана. Последнее письмо гласило:

"Дорогой отец.

Несколько лет назад молодые негры изнасиловали и едва не убили белую девушку в Центральном парке. В «Лос-Анджелес таймс» Вильям Плафф писал: "Пятьдесят лет назад... элита, контролировавшая банки и промышленность страны, назначала ее правительство. Негры, католики, евреи, азиаты... подвергались серьезному давлению и стремились к ассимиляции.

Той Америки уже нет... Американцы, которым за пятьдесят, знают, какие огорчительные перемены произошли в стране... Америка морально обособленных людей уже не озабочена углублением культуры или большей ответственностью, чем та, что насаждается массовой индустрией развлечений... В современной жизни слишком много «забавного».

Вот что еще могут припомнить те, кому за пятьдесят, – то была Америка замаскированного лицемерия, насаждаемого родителями. Сегодня родители принимают участие в обсуждении, скажем, как заставить «Синий крест» оплатить аборт. Они и их дети – соучастники в «забавах».

«Забавой» во времена Дж. П. Моргана считалось групповое изнасилование черных женщин. Сегодня – белых. Та же моральная пустота, минус замаскированное лицемерие родителей, потому острее воспринимаемая. Как говорит Джордж Сантаяна: «Все это – как будто вас ткнули носом в собственное дерьмо».

Улыбаясь некоторым оборотам речи Никки, а также Сантаяны, Шан Лао позвонил в аэропорт. Он заказал себе билет на имя Чарльза Ли. Потом связался с Бакстером Чоем и поручил нанять телохранителей для полета и последующей поездки в Манхэттен из аэропорта Ла-Гардия.

Шан попытался расслабиться. Пора открыть Никки правду о его семье. Нужно «причастить» парня, если он, Шан, надеется, что когда-нибудь Никки станет Номером Два. Он сделает это тем же способом, каким тренируют охотничьих собак, «первая кровь». Формула Сантаяны применима для любых телесных выделений. Сунь человека носом в кровь – и он приучится чуять ее издалека.

Шан взял шариковую ручку с эмблемой отеля и блокнот. В дни юности он учился писать тушью и кисточкой каллиграфа. Но это не документ, просто заметки на память для завтрашнего разговора с Никки.

«Лицемерие родителей, – написал Шан, – никогда не позволит построить прочные, плодотворные отношения с детьми. Поэтому дети должны знать правду – о семье, об отце и о том, чего он ждет от своего сына».

Шан снисходительно усмехнулся, глядя на блеклые голубые линии, оставленные шариковой ручкой. Густая черная индийская тушь больше подошла бы ему. А если вспомнить, какой путь открывается перед Никки, – густая темная красная кровь.