Гончие Лилит - Кристина Старк

– Где ты его взял? – улыбнулась я, погружая нос в середину цветка.

– Там, – махнул Боунс в сторону озера, где далеко-далеко от берега покачивались среди плавучих листьев короны белых цветов. – Ты застала меня врасплох своим звонком, я даже не успел раздобыть тебе роз, моя Червонная Королева.

– Но ты сухой.

– Пришлось перемещаться по воздуху.

– Боунс! – строго сказала я.

– Ну ладно, ладно, я попросил мальчишку, и он достал цветок.

– Кошмар, ты заставил ребенка…

– Ну, ему уже лет пятнадцать, и пацану наверняка нужны карманные деньги, – невинно улыбнулся Боунс.

Его улыбка – оружие, против которого не устоит целое войско таких, как я. А если к этому оружию добавятся его руки и губы… «Торопись, Скай!»

Я крепко сжала его ладонь и повела за собой. Все дальше и дальше, в глубь старинного парка. Мимо домика Будды, мимо фонтана с нимфами. Под полог сгущающихся сумерек. К тому месту, где мы попрощаемся.

Вокруг пустынно и тихо. Вечер накануне конца света, наверное, был бы именно таким. Ярко-красное небо, шелест теплой листвы, колеблющийся воздух. Я завожу Боунса в увитую жасмином беседку и, как только он шагает в ее тень, расстегиваю его куртку, прижимаюсь к нему и запускаю руки ему под футболку. Он не сможет сопротивляться, ни один мужчина не сможет сопротивляться, если твои руки достаточно смелы. Впиваюсь губами в его губы и быстро расстегиваю лифчик.

– Фло, – шепчет Боунс, изумленный этим напором.

Я задираю его футболку, стягиваю с себя блузку вместе с лифчиком и прижимаюсь к нему обнаженной грудью.

Я думала, это случится не так. Представляла усыпанную лепестками роз роскошную постель в дорогом гостиничном номере где-нибудь в Эмиратах. Первая ночь нашего медового месяца. Бутылка шампанского в ведерке со льдом, много свечей, на дверях снаружи табличка с надписью «Молодожены». Что ж, иногда мечты летят прямо в костер. И горят так ярко, что искры разлетаются во все стороны…

– Флоренс, – просительно произносит Боунс, но сегодня я не беру пленных. Я расстегиваю ширинку на его джинсах и бессовестно лезу внутрь. Пусть попробует меня остановить. Прямо здесь и прямо сейчас я должна сжечь мои мечты, все до последней. От бессмысленных грез нужно избавляться так же быстро, как от замершего плода. Хочу опуститься на колени, чтобы припасть к нему ртом, но Боунс мне не позволяет.

– Что с тобой творится? Ты сама не своя, – говорит он, но я закрываю ему рот поцелуем и стаскиваю с него джинсы. Стягиваю с себя трусики, перепрыгивая с ноги на ногу, и достаю презерватив из кармана юбки. Но Боунс удерживает мои руки.

– Что не так? – Я выдавливаю из себя жалкую улыбку. – Разве ты не любишь людные места?

Его лицо каменеет, но я не даю ему опомниться. Мои пальцы скользят по его плоти, расправляя латекс презерватива. Потом обнимаю его за шею и обхватываю ногами его за талию, повиснув на нем, как дикая коала – на ветке эвкалипта. Между крайней точкой его желания и точкой моей готовности – считанные сантиметры. Ему нужно просто войти в меня. Ему нужно просто уступить мне…

– Прошу тебя, – умоляю я.

Ни один мужчина не сможет сопротивляться, если твои руки достаточно смелы…

Я взлетала к небу и падала в пропасть, хватая ртом воздух при каждом толчке. Я не сводила с него затуманенных глаз, а он неотрывно смотрел на меня, время от времени прижимаясь губами к моим губам, – так прикладывают кислородную маску к лицу тяжело раненных. Как же красив он был в эти мгновения, как беззащитен. Даже не верилось, что дьявол может выглядеть таким… уязвимым, таким зависимым. Даже не верилось, что тот, кто вонзил нож в тело беременной женщины, может быть так упоительно нежен… Я тряхнула головой, прогоняя видение окровавленного живота, но оно не желало исчезать. Оно душило меня, сжимало горло и отравило последние минуты близости. Все, о чем я думала, когда Боунс в изнеможении опустился на землю, усадив меня к себе на колени, это то, как низко я пала. Как легко я смогла переспать с убийцей.

* * *

Мы сидим на берегу озера, наблюдая за восходящей луной. Моя голова – отяжелевшая, гудящая, пустая – у него на коленях. Его пальцы – в моих волосах.

– Я люблю тебя, Боунс, – говорю я тому призраку, который остался там, в Саймонстауне, – теперь уже вечный заложник прошлого. Тот, к которому мне уже никогда не найти дороги.

– Я люблю тебя сильнее, – отвечает призрак. И, склоняя надо мной лицо, прибавляет: – Меня не покидает ощущение, что что-то произошло. Ты в порядке?

– Просто разлука была долгой.

– Все позади. Теперь я не отпущу тебя ни на шаг. Поехали ко мне? – предлагает он. – Я хочу показать тебе свой дом… Наш дом.

Я киваю, пристально разглядывая белые цветы на глади озера, купающиеся в лунном свете.

– Хорошо. Только принеси еще одну кувшинку. Моя завяла.

– Я скуплю тебе весь цветочный отдел, как только мы доберемся до магазина, – улыбается Боунс.

– Я хочу кувшинку, – упрямо говорю я.

– Ты шутишь?

– А ты, должно быть, не умеешь плавать.

– Ты считаешь, я только что недостаточно взмок, рыжая бестия?

– Нет, я считаю, что ты все равно выйдешь сухим из воды.

Кто тянет меня за язык. Надо быть осторожней. Боунс прищуривается, но вопроса о том, что я имею в виду, не следует.

– Я достану тебе даже цветок папоротника, если ты попросишь^[34], – говорит он и, наклоняясь, целует меня в лоб. Потом стягивает футболку и джинсы и входит в воду.

Я смотрю на его удаляющуюся спину. Потом достаю из клатча листок бумаги и нацарапываю на нем, продавливая до дыр, слово «прости». Заворачиваю в эту бумажку помолвочное кольцо и крестик Боунса и кладу в карман его джинсов. В последний раз вдыхаю аромат одеколона «Авентус», исходящий от его футболки, – его запах, который будет вызывать у меня слезы даже годы спустя, – и, не оглядываясь, бегу к выходу из парка.