Нерв - Джинн Райан

Я шепчу в ответ:

– Мое настоящее имя – Венера. Просто хотела, что бы ты знал, на случай, если… И ты должен защищать Сидни, что бы ни случилось.

– Мы пробьемся, Венера, – он прижимается губами к моим.

Сможем ли мы?.. Смогут ли спастись Сидни и Томми? Я бы все отдала, чтобы смотреть сейчас из-за кулис, как Сидни целуется с Мэтью на сцене! Пусть целуются хоть целую вечность, если им этого хочется.

Я делаю глубокий вдох.

– Окей, поехали! – говорю я, жалея, что нельзя посвятить Томми и Сидни в наш план.

Мы сдвигаемся вправо. Иэн начинает тихонько смеяться, потом все громче и громче, и по спине у меня пробегает холодок, хотя я знаю, чего ожидать. Никто не стреляет. Пока. Пока все хорошо.

– Что тут, блин, такого смешного? – спрашивает Тай.

– Да мы, – отвечает Иэн. – сидим тут, как перепуганные зайцы, в темноте. Если все равно ничего поделать нельзя, может, устроим нашим зрителям шоу, которого они заслуживают? Может, если представление будет хорошим, они добавят что-нибудь к нашим призам. – Он проходит мимо меня.

Одной рукой я хватаю его за рубашку, продолжая целиться другой в Микки; мы на ощупь огибаем диванчик и упираемся в стол. Иэн сжимает мою руку и отпускает, двигаясь вдоль противоположной стороны стола, а я остаюсь на нашей и шарю в воздухе, пока не натыкаюсь рукой на трос, тянущийся с потолка. Очень надеюсь, что Иэн делает то же самое. Если он собирается меня предать, это будет уже скоро.

– Кто-нибудь хочет покачаться на качелях? – говорит Иэн и легонько толкает стол.

Микки орет:

– Мы же целиться должны, ты, идиот.

Я стискиваю зубы, но стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро:

– А некоторые могут развлекаться и целиться одновременно.

– Что это вы, ребята, делаете? – спрашивает Сидни.

Я дергаю за трос одновременно с Иэном.

– Может, если НЕРВу понравится наше представление, они отпустят вас с Томми.

Стеклянный стол между нами с Иэном начинает тяжело раскачиваться. Не прекращая целиться, я прижимаю пистолет к груди, чтобы тросы его не выбили.

Иэн опять смеется:

– Ну что, кто-нибудь хочет прокатиться, прежде чем мы с Ви заберемся сюда и начнем зажигать?

Сэмюэль говорит дрожащим голосом:

– Эти тросы могут не выдержать лишнего веса.

Я издаю стон.

– Это ты меня толстой назвал?

Мы с Иэном раскачиваем стол еще сильнее. Тросы скрипят.

– Ваш последний шанс, – орет Иэн. – Давай, Микки, уж вы-то с Джен можете показать, как это делается.

Пока он говорит, стол легонько ударяется о стену. Надеюсь, никто этого не заметил.

– Отвали, – говорит Микки.

Станет ли НЕРВ вмешиваться, попытается ли нас остановить? Или, может, пока Зрители гадают, что это мы делаем, рейтинги растут – к удовлетворению спонсоров?

– Еще разок, – шепчет Иэн.

Вот он, момент истины. Если мой план провалится, больше у меня ничего нет. Не будет другого шанса спасти друзей. Под этим страшным грузом у меня слабеют колени. Начинают подгибаться, как тогда, когда я еще только шла на отборочное испытание. Как тогда, когда я вылила на себя воду в кафе. Как всегда, когда я оказываюсь в центре внимания. Я пытаюсь взять себя в руки. Настало время быть сильной. В этот раз нужно сыграть достойно.

Когда стол летит к нам обратно, я делаю судорожный вдох и толкаю его изо всех сил. Этот последний толчок – сделает ли его Иэн вместе со мной или внезапно дернет за свой трос, остановит стол, покажет свое истинное лицо?

Но стол летит вперед. Тросы визжат, и стол врезается в стену, которая – я молюсь об этом! – на самом деле не стена, а окно.

Раздаются оглушительный грохот и звон. А потом я слышу самый приятный на свете звук – крики и визг зрителей по ту сторону стеклянной стены.

Добро пожаловать на наше шоу, уроды!