Явился паук - Джеймс Паттерсон

На следующее утро в зал суда были принесены два простых красных кожаных кресла для Гэри и для меня. Чтобы помочь ему расслабиться, убрали верхний свет. Перед нами обоими включили микрофоны. Судья Каплан не допустила особых послаблений.

Конечно, можно было бы представить суду видеокассету с записью сеанса, но Гэри сам хотел, чтобы его загипнотизировали прямо в зале суда. Того же хотел его адвокат.

Я решил вести сеанс так, будто Сонеджи-Мерфи находится в своей камере, чтобы наличие зрителей не отвлекало его внимания. Никакой уверенности, что это сработает, и исход будет удачным, не было. Чувствуя спазмы в желудке, я уселся в кресло и попытался отрешиться от публики. Я небольшой любитель выступать на сцене, особенно сейчас.

Раньше для гипноза я использовал простую вербальную технику и сейчас начал с того же. Гипноз — не такая уж сложная штука, как принято думать.

— Гэри, сядьте поудобнее и расслабьтесь, а там посмотрим, что у нас получится.

— Я постараюсь. — Ответ прозвучал трогательно и искренне. На нем был синий костюм, белая рубашка и полосатый галстук. Он походил на адвоката куда больше, чем настоящий адвокат.

— Я попытаюсь снова загипнотизировать вас, поскольку мистер Натан полагает, что это поможет делу. Вы говорили, что и сами верите в это. Я прав?

— Да, правы, — подтвердил Гэри. — Я очень хочу сказать вам правду… Я бы сам хотел ее узнать.

— Хорошо, тогда начинайте считать от сотни в обратном порядке. Как мы раньше делали… Вы почувствуете, что расслабляетесь. Начинайте.

Гэри начал считать.

— Глаза закрываются. Вы расслабляетесь… засыпаете… дыхание глубокое… — Мой голос становился все спокойнее и тише, все монотоннее. В зале стояла такая тишина, что слышалось равномерное гудение кондиционера.

Наконец Гэри перестал считать.

— Как самочувствие? Все в порядке?

Его карие глаза заблестели и увлажнились. Он чрезвычайно легко переходил в состояние транса, хотя невозможно было знать наверняка, не игра ли это.

— Все в порядке. Я чувствую себя хорошо.

— Если по какой-либо причине захотите прервать сеанс, то вам известно, как это сделать.

— Да, знаю. Хотя все хорошо, — отвечая, он слегка кивал головой. Казалось, он воспринимает мою речь лишь наполовину. Учитывая сложную ситуацию, в которой мы находились, почти невозможно было представить себе, чтобы он притворялся.

— В прошлый раз мы говорили о вашем пробуждении у «Макдональдса». Вы говорили, что очнулись, как будто после сна. Вспоминаете?

— Да, все так и было. Я очнулся в полицейской машине около «Макдональдса». Я пришел, а там полиция… Они арестовывают меня…

— Что вы чувствовали во время ареста?

— Что это невозможно, так не может быть. Кошмарный сон… Я объяснил, что я — коммивояжер, живу в Делавэре. Думал, они меня приняли за кого-то другого. Я не преступник. Я никогда не имел дел с полицией.

— Еще мы говорили о том, что произошло перед арестом. Когда вы вошли в ресторан.

— Не знаю… Не уверен, что помню… Разрешите подумать… постараться… — Казалось, в нем происходила какая-то борьба. Что это, игра? Или ему страшно вспоминать правду?

Во время сеанса в тюрьме я был несколько удивлен, когда обнаружилась личность Сонеджи. Интересно, может ли такое произойти сейчас, учитывая неординарные обстоятельства?

— Итак, вы зашли в «Макдональдс», чтобы посетить туалет. Еще решили выпить кофе, чтобы быть внимательнее за рулем.

— Да… Я вспоминаю… Вижу себя в «Макдональдсе». Уверен, что был там…

— Вспоминайте. У нас есть время.

— Очень много народу… Весь ресторан заполнен. Я подошел к туалету. Но не вошел туда. Не помню почему. Смешно, но не помню…

— Что вы чувствовали? Что чувствовали, когда остановились перед туалетом? Помните свои ощущения?

— Я возбужден. Мне все хуже и хуже… Я чувствую, как кровь в голове пульсирует. Я очень подавлен, не знаю почему.

Сонеджи-Мерфи смотрел прямо перед собой, влево от меня. Я слегка удивился себе: так быстро забыть, что находишься перед огромной аудиторией, наблюдающей за нами обоими.

— А Сонеджи был в ресторане? Он слегка склонил голову странно трогательным движением:

— Да, Сонеджи здесь. Он в «Макдональдсе». — Гэри вдруг возбудился. — Требует кофе, но он зол… Он… по-моему, он действительно сумасшедший. Настоящий псих.

— Почему он сумасшедший? Откуда вы знаете? Что его разозлило?

— Думаю, потому… что все складывается плохо… Копам повезло… Его план провалился. Все погибло… Он чувствует себя, как Бруно Ричард Хауптманн. Он тоже проиграл.

Вот это новость! Раньше он не заговаривал о похищении. Теперь я абсолютно забыл о том, где нахожусь, и не отрывал взгляда от Гэри Сонеджи-Мерфи. Я старался говорить тихо и медленно, без тени угрозы и агрессии в голосе. Как на краю бездны: либо я ему помогу, либо свалимся оба.

— Что произошло с планом Сонеджи?

— Все пошло не так.

Он оставался Гэри Мерфи — я это видел. Он не стал Сонеджи: но Гэри Мерфи знал о действиях Сонеджи и мог под гипнозом проникнуть в его сознание.

В зале стояла мертвая тишина. Краешком глаза я видел, что аудитория сидела не шелохнувшись.

— Он осмотрел Голдберга, но мальчик был мертв. — Гэри излагал детали похищения. — Его лицо посинело. Слишком много барбитурата… Сонеджи не верил, что совершил ошибку. Он все делал так осторожно и тщательно… Консультировался с анестезиологами о дозах…

Я задал основной вопрос:

— Почему тело мальчика избито и изувечено? Что на самом деле случилось с Голдбергом?

— Сонеджи немножко спятил… Он не мог поверить в злой рок. Он бил по телу мальчика тяжелой лопатой…

То, как он говорил о Сонеджи, заслуживало доверия. Возможно, он и вправду жертва раздвоения личности — а это меняет ход судебного процесса. Тогда изменится и приговор.

— Что это была за лопата?

— Лопата, чтобы их откапывать. — Гэри говорил все быстрее и быстрее. — Они спрятаны в амбаре. У них запас воздуха на пару дней. Такое убежище… Система подачи кислорода работала отлично. Сонеджи сам все придумал. И сам сделал.