Эра беззакония - Вячеслав Энсон

— Интересная работа. У нас тоже аналитики есть. Только получают мало… — сказал Калмычков.

— Интересная, говоришь? Пока не знаешь, о какой эффективности речь. Ты потом лишнего, с мужиками за пивком, не болтай. Огребешь неприятностей… — предупредила Инна Михайловна.

— Так ты и не рассказывай… — ответил Калмычков.

— Почти ничего и не говорю. Пар выпускаю. Чтобы не лопнуть… — сказала Инна Михайловна. — Моя беда знаешь, в чем? В советском детстве. В Бога не верили, но была мораль. Когда в Штатах переучивали, подчистили мировоззрение. Под общечеловеков подогнали. У них «мораль» — ругательное слово. Оковы на свободной личности. Мешает деньги делать. Так и работала десять лет. Отмахивалась от очевидного… Стопроцентное манипулирование сознанием целого народа. Целого мира!

Своим они давно бошки засрали, потому в глаза не бросается. А тут, когда видишь результат на непаханом поле, — ужас берет! Собственная дочь превратилась в эталонный продукт. Потребитель без роду и племени. Овца на веревочке. Глотает пережеванную информацию и верит ей. Еще и меня учит… Понимаешь о чем я? Миллионы людей принимают за собственное мировоззрение ложную картину мира, внушенную телевизором. И меняют ее, когда телевизору нужно. «Матрица», чистой воды… Волосы дыбом! Дочь ведь единственная. Что же я делаю?! Когда понимаешь, что собственными руками творишь идиотов, просыпается этот забытый советский атавизм. Совесть.

Я в церковь хожу, Коля. Третий год… Страшное дело делаем! Наполняем мир ложью. А если на том свете к ответу призовут? Как там написано: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской…» Не помню точно. Страшно!.. «Горе миру от соблазнов: ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Мне горе, Коленька, мне. Столько соблазнов за пятнадцать лет напустила.

— Успокойся, Инна! Я в этом не силен. Ты просто устала и наговариваешь на себя, — гладил ее по голове Калмычков. — Успокойся.

— Отнимая у людей правду, мы разрушаем основу их существования. Превращаем в уродов. Потом этих уродов и показываем… — теперь уже без слез, зло и жестко продолжала говорить Инна Михайловна. — Есть сериалы, которые просто забивают ватой сознание. Смотрит человек мексиканскую дурь, а что за окном творится — его не волнует. Вчерашний день! Готовят к запуску переделки американских сериальчиков, где за ублюдочным юмором четкая установка. Например: детей рожать — дурой быть. Семья — вообще глупость. С одним пожила, с другим, с третьим. Как зверьки. И все работает на просторах страны. Всасываемость экранных установок почти стопроцентная.

— И мы замечаем, что преступления стали очень киношными, — осторожно вставил Калмычков.

— Замечаете! Я тебе в цифрах могу показать, насколько аудитория восприимчива к телевоздействию. Как попугаи. Повторяют любую ерунду. И восприимчивость растет. Запущены спецканалы для жесткого воздействия. Так понимаю, будут долбить реалити-шоу. Убойная штука. На американцах отработана. Выключает целые социальные пласты.

— Не перегибаешь палку? В смысле, силы воздействия, — спросил Калмычков.

— Доказано, проверено, и вовсю используется! Лет сто назад, человек видел что-то новое. Долго разглядывал, сопоставлял. Примеривал к традициям культуры, религии, семьи. Кое что принимал, но большинство новшеств отбрасывал, как несовместимые с внутренними и общественными установками. А сейчас установок нет! Что телек скажет, то и делаем. Главное громко и несколько раз! «Бери от жизни все!» Плывут граждане. Наркота, гомосексуализм, преступность. Вы, дураки, боретесь или вид делаете, что боретесь, а мы вам ублюдков тысячами клепаем.

— А возможно такое: по телеку что-то покажут, и некоторое количество зрителей повторит это в жизни? Даже с риском для себя, — спросил Калмычков.

— Да сплошь и рядом! Диеты, похудания, покупки — все копируют, — ответила Рамикович. — До маразма дошло. Пустили в эфир ролик о самоубийстве, а через неделю, смотрю, по региональным каналам волна повторений прокатилась. Вешаются, стреляются, травятся под видеозапись… Повторяется история про избиение подростками людей с записью на камеры телефонов. Я отслеживала — началось с репортажа о случае в Москве. В других регионах ничего подобного не фиксировалось. За два месяца приняло характер эпидемии. По всей стране. Когда просчитала коэффициент переноса того репортажа, хотела за диссертацию садиться. Не собралась.

— Я тоже слышал о волне самоубийств. Говорят, ее кто-то специально инициировал… — закинул удочку Калмычков.

— Ерунда все! Если бы специально, эффект был бы в сотню раз больше, — ответила Инна Михайловна. — Как было с МММами, «Хопрами» и выборами.

— Можно людей подвигнуть на самоистребление вашими телевизионными штучками? — удивился Калмычков.

— А что они, по-твоему, делают? По миллиону человек за год. Если верить статистике.

— Так, может, и с самоубийствами — акция? — напрягся он.

— Брось ты! Сколько их самоубилось, человек пятьдесят? Тоже мне, акция… — отмахнулась Рамикович.

— Может, общественное мнение кто-то готовит? Под МВД копает? Ведь не перестали же эти ролики крутить? — вцепился в нее Калмычков.

— А ты откуда знаешь? — насторожилась Инна Михайловна.

— Пересекался с одним из самоубийств. Слышал, отправляли к вам бумагу с требованием прекратить показы. А ваше начальство в ус не дует. Кому-то нужно?

— Да никому не нужно, — ответила Инна Михайловна. — Получили команду до первого декабря с эфира не снимать. Хотят собрать статистические данные. Раньше по другим методикам вычисляли, а раз подвернулся наглядный индикатор, подсчитываем эффективность по стране и по регионам. Знаешь, как считаются индексы?.. Да тебе и не надо… Выть мне от всего этого хочется, Коленька. Не представляла, чем работа обернется. Вроде не я все придумала, я только результаты считаю, а тошно до изнеможения. Одна у меня искорка счастья — ты. Надолго ли? Прости, что проблемами загрузила. На работе об этом не поговоришь. Настучат и выгонят. Слабаков не держат. Вот я тебе занудой и показалась. А при близком рассмотрении я, ведь, баба — ничего?

— Зажигалка… — согласился Калмычков.