Сад бабочек - Дот Хатчисон

– Больше чем немножко.

– Ему пришлось бы пойти против семьи.

– Зато сейчас он идет против закона и здравого смысла, – я вздохнула и отдала ей размягченный кусок глины. Блисс протянула мне шарик голубого цвета. Я даже не пыталась помочь ей с фигурками – лепила я отвратительно. – Блисс, можешь не сомневаться, я все как следует обдумала, ничего не упустила. Это давно потеряло смысл, если вообще когда-то его имело.

– Тогда просто продолжай в том же духе, и будь что будет.

– Ну да.

– Кто-то идет.

В коридоре послышались шаги, и через мгновение в комнате появился Десмонд. Он опустился на пол рядом со мной и протянул нам по апельсину.

– Что-то вроде шахмат?

Блисс закатила глаза и ничего не сказала. Некоторое время она лепила своих шахматных мишек, я разминала для нее глину, а Десмонд возился со своим «Айподом».

Что же касается того апельсина, то я впервые счистила кожуру идеальной спиралью.

* * *

Эддисон наконец-то возвращается. В руках у него два пакета, в одном – бутылки с лимонадом и водой, из другого он достает сэндвичи с мясом; протягивает один Инаре, затем достает из кармана небольшой пакетик и кладет перед ней.

Она берет его в руки и радостно смотрит на содержимое.

– Мой синий дракон!

– Я говорил со специалистами. Они сказали, что ваша комната не пострадала. – Брэндон садится напротив нее, занятый своим сэндвичем; Виктор из вежливости делает вид, что не замечает румянца на его щеках. – Вам все вернут, как только мы получим разрешение. Но их мне все-таки отдали.

Инара раскрывает пакет, кладет себе на ладонь маленькую фигурку и большим пальцем гладит крошечного медвежонка в пижаме, спящего на его согнутых лапах.

– Спасибо, – произносит она шепотом.

– Не ожидал от вас такой любезности.

Она улыбается.

– Вик, криминалисты обыскивают дом. Они сообщат, если найдут фотографии.

Беседа на некоторое время прерывается. Инара обворачивает руки салфетками, чтобы взять горячий сэндвич. Когда с едой покончено и мусор выброшен, она берет маленького дракона и зажимает в ладонях.

Виктор понимает, что теперь можно действовать решительнее.

– Что произошло с Эвери?

– В смысле?

– Отец наказал его?

– Нет. Они просто поговорили об уважении к личной жизни каждого. Он сказал, что не следует относиться к Бабочкам, словно это собственность. Это такие же люди, и нужно относиться к ним с уважением. По словам Деса, отец напомнил Эвери, что ему, так или иначе, запрещено ко мне прикасаться, учитывая мой ожог. Вернее, «учитывая предыдущий инцидент». Дес никогда не спрашивал о шраме у меня на бедре. Если не задавать лишних вопросов, то и голову из песка вынимать не придется.

– Значит, все вернулось в прежнее русло.

– Вроде того.

– Но что-то пошло не так.

– Да. И началось это с Кейли.

* * *

Вернее, началось все с Эвери. А Кейли стала жертвой обстоятельств.

С начала семестра мы с Десмондом стали реже видеться. Шел последний год его обучения, и расписание было довольно загруженное. Но он приходил по вечерам и брал с собой учебники, чтобы заниматься. Я помогала ему, как помогала когда-то Уитни, Эмбер и Ноэми. Только теперь без текилы. Блисс тоже помогала: смеялась над ним всякий раз, когда он ошибался. Даже если ошибка была пустяковая.

Вообще, Блисс смеялась над ним при любой возможности.

Эвери был чернее тучи. Он видел, как Десмонд освоился в Саду. Как я уже говорила, Десмонд нравился Бабочкам. Он не приставал с расспросами. Вернее сказать, вопросы он задавал, но не требовал от них ответа.

Иногда он спрашивал их имена. Но так уж у нас повелось, что свои имена мы называли только перед смертью. Однако мы говорили ему, что Симону когда-то звали Рейчел Янг, а Лионетту – Кэссиди Лоуренс. Тех, кому лишнее напоминание уже не причинит боли.

Они не видели в Десмонде угрозы.

Эвери, напротив, так покалечил Зару во время секса, что отец на целый месяц изгнал его из Сада. А потом вынужден был давать ему успокоительные, чтобы приступы не повторялись. Зара после того случая почти не могла ходить, на ней живого места не осталось. Рядом с ней постоянно кто-нибудь находился, чтобы помогать с элементарными потребностями, вроде душа, туалета и еды.

Лоррейн, конечно, знала свое дело – пусть и не отличалась сочувствием, – но чудес творить не умела. У Зары воспалилось бедро, и у Садовника осталось два пути: либо отправить ее в больницу, либо поместить под стекло.

Думаю, нетрудно догадаться, что он предпочел.

Садовник сообщил нам об этом с утра, так что у нас был целый день, чтобы попрощаться.

Когда он сказал мне об этом, я покосилась на него, а он криво улыбнулся и поцеловал меня в висок.

– Пусть это будут мимолетные объятия и несколько слов, произнесенных шепотом – в такие моменты вы делитесь самым сокровенным. И если это принесет Заре – и всем вам – какое-то успокоение, я буду только рад.

Я поблагодарила его, так как он явно ждал этого. Но в глубине души я недоумевала, зачем растягивать это на целый день и не лучше ли покончить со всем сразу.

Десмонд, перед тем как уйти на занятия, принес нам кресло-каталку, чтобы мы возили Зару по Саду. Он улыбался, когда принес ее; улыбался, когда поцеловал меня в щеку и ушел. Блисс так материлась, что Тереза покраснела.

– Он ведь ничего не знает? – пропыхтела Блисс, когда ее словарный запас иссяк. – Он в самом деле ничего не знает.

– Он видит, что Зара больна, и думает, что делает что-то хорошее.

– Это… это…

Некоторые вещи не требуют перевода.

В тот день, когда Садовник прогуливался с женой во внешнем саду – который был куда ближе, чем это казалось, – Зара с трудом села на кровати. Ее огненно-рыжие волосы слиплись от пота.

– Майя, Блисс… Можете прокатить меня немножко?

Мы положили в кресло сложенное одеяло и приткнули вокруг Зары несколько подушек, обездвижив, насколько возможно, ее бедро. Это был не единственный ее перелом, но, несомненно, самый болезненный.

– Только круг по коридору, – попросила она.

– Хочешь подыскать местечко? – спросила Блисс, и Зара кивнула.

Это было что-то удивительное: гадать, какой контейнер станет твоим, когда ты умрешь. Я примерно догадывалась, какой из них Садовник припас для меня: справа от Лионетты, расположенный так, что был заметен из пещеры. Блисс полагала, что окажется по другую сторону от меня. Вместе навсегда, в чертовой стене, чтобы будущие поколения Бабочек смотрели на нас и холодели от ужаса.