Лондонские мосты - Джеймс Паттерсон

Он ни разу не вскрикнул, не издал ни звука за время всех ужасных процедур, чем совершенно поразил обеих женщин. Они так и не поняли, что происходит. Пациент как будто ничего не чувствовал. Как часто бывает с мужчинами, он потерял много крови, а на лице проступили багровые пятна. Боль была невыносимой, особенно в ходе полуторачасовой ринопластики, при изменении формы носа, когда врач удаляла значительные куски кости и хрящевой ткани, не прибегая даже к местной анестезии.

По завершении последней процедуры — ею как раз и была ринопластика — пациент поднялся, хотя доктор Ливайн приказала ему оставаться в кресле.

— Неплохо, — прохрипел он, осторожно ворочая затекшей шеей. — Бывало намного хуже.

— Не сморкайтесь. По меньшей мере в течение ближайшей недели, — строго сказала женщина, безуспешно стараясь сохранить остатки достоинства и с отчаянием сознавая, что ситуация давно вышла из-под ее контроля.

Волк опустил руку в карман, достал носовой платок, потом, словно передумав, положил его в карман.

— Шутка, — сказал он и нахмурился. — У вас есть чувство юмора, доктор?

— И вам нельзя садиться за руль, — продолжала она. — Ни в коем случае. Я запрещаю. Ради безопасности других…

— Ну что вы, конечно, нет. Как вы могли подумать, что я способен подвергать опасности жизни других людей. Лучше уж оставлю машину здесь, на улице, чтобы ее увел какой-нибудь воришка. А теперь позвольте сходить за деньгами. Находиться здесь, с вами, слишком утомительно.

И только тогда, сделав шаг к кейсу, русский слегка пошатнулся и одновременно в первый раз увидел в зеркале свое отражение, свое распухшее, в синяках, перевязанное лицо.

— Вы хорошо потрудились, — сказал он и рассмеялся.

Волк открыл кейс, вынул «беретту» с навинченным на ствол глушителем и дважды выстрелил в лицо медсестре. Потом повернулся к доктору Ливайн, той, которая причинила ему так много боли.

— Что еще я должен или не должен делать? — вежливо спросил он. — Какой еще совет вы хотите мне дать?

— У меня дети. Пожалуйста, не убивайте меня, — едва не плача, умоляюще произнесла она. — Вы же знаете, у меня дети…

— Им будет лучше без тебя, сука. Держу пари, они со мной согласились бы.

Волк выстрелил ей в сердце. Зря, подумал он, вспоминая, каким пыткам она его подвергла. К тому же доктор Ливайн пришлась ему не по вкусу — совершенно не понимала шуток.

Он вышел из клиники и направился к «рейнджроверу». Теперь уже никто не знает, как он выглядит. Ни один человек на свете.