Обитель ночи - Том Мартин

В шесть утра колонна была уже в пути и без остановок доехала до условного места, откуда Нэнси и Джеку предстояло отправиться пешком до гомпы Бхака. Они выбрались из грузовика и провожали взглядом машины, с ревом уходившие вперед по петляющей дороге, поднимая клубы пыли. Нэнси подняла голову и заметила, что небо закрыли тучи. Похоже, вот-вот пойдет дождь.

Перекинув сумки за спины, троица двинулась по крутой тропе, спускавшейся по лесистому склону горы в направлении Ярлунг-Цангпо. С неба посыпался мелкий дождь, гром прокатился над высоченными пиками гор на пути в Пемако. Тропа привела путников на берег в том месте, где русло реки сжималось, образуя узкий, всего в десять ярдов, каменный провал с ревущим внизу потоком. Они перешли по недавно подновленному веревочному мосту: мост раскачивался на ходу, и у Нэнси душа замирала от страха, хотя она старалась не подавать виду. Под ногами поток с грохотом нес темно-зеленые воды в сторону, как сказал Гун, знаменитых водопадов Пемако.

На том берегу отчетливо просматривалась исхоженная тропа — тут и там на ней виднелись оставленные паломниками знаки. Затем тропа разделялась на две: одна ныряла в чащобу девственного леса и вела к перевалу Су-Ла, вторая бежала четверть мили вниз по течению реки и выходила на лужайку перед монастырем Бхака.

Несмотря на морось, шагалось легко — было не слишком холодно, москиты и мошки не донимали, и Нэнси показалось, что прошло совсем мало времени, прежде чем они ступили на лужайку перед монастырем и столкнулись нос к носу с тонким, как тростинка, монахом.

Древняя гомпа, сооруженная в шестнадцатом веке, мало чем отличалась от развалин, однако вокруг нее стояло несколько недавно построенных зданий. Монах — высокий мужчина с худым костистым лицом, в оранжевой мантии, с остриженными до короткой седой щетины волосами — приветствовал гостей и тотчас заговорил по-тибетски с Гуном и Джеком. Всех проводили в здание — трапезную, решила Нэнси — и усадили за стол перед камином, в котором бушевало пламя. Явился еще один монах с большим чайником похожего на суп чая с маслом. Нэнси выпила, потому что умирала от жажды, хотя вкус по-прежнему был ей неприятен. Похоже на чай с молоком, простоявший весь день на солнце, подумала она. Немного погодя вошли три шерпа. Джек и Гун втянули их в долгие переговоры. Ни одна сторона не желала уступать, и потребовалось полчаса напряженных споров, прежде чем они чокнулись кружками и ударили по рукам.

— У нас все в порядке? — спросила Джека Нэнси, и тот кивнул:

— Можете не напрягать свой глубокий нью-йоркский интеллект. Расслабьтесь.

В ответ она сардонически улыбнулась, Джек подмигнул ей и вновь повернулся к Гуну и шерпам. Очень многое еще предстояло сделать — выступать решили как можно скорее.

Подали миски с цампой. Нэнси старалась съесть как можно больше, сознавая, что впереди долгий переход по лесу, в затем самое трудное — восхождение к замерзшим вершинам Су-Ла. Пока они ели, вошел пожилой лама и серьезно заговорил о чем-то с Гуном и Джеком. Его бритую голову покрывала седая щетина, морщинистое лицо говорило о нелегкой жизни. Возможно, подумала Нэнси, он был здесь в 1959 году, когда монастырь, по слухам, подвергся разграблению.

Она терпеливо дожидалась, когда ей объяснят, о чем шел разговор. Через несколько минут лама пожал руки Джеку и Гуну. Джек мрачно хмурился.

— Это настоятель? — спросила Нэнси.

— Нет. Настоятеля китайцы депортировали в Непал за препятствия работе лесорубов.

— Кто же это?

— Старший лама. Прямо сказать, не очень-то вдохновляющая личность. Чертовски обидно, что не нашлось человека на замену настоятелю.

Он о чем-то умалчивал, показалось Нэнси, а новости на самом деле были дурные.

— Так что он сказал?

Джек поднял на нее глаза и вздохнул.

— Вчера здесь прошел отряд китайских солдат, — ответил он. — Большой, хорошо вооруженный, человек восемьдесят. Направлялись они в монастырь Литанг.

— А зачем?

— Этого лама не знает. Но он очень удивлен. Гарнизон в Метоке должен меняться только в начале сентября, так что китайцы здесь с какой-то иной миссией.

Повисла тревожная пауза. Гун покачал головой.

— Вы про Антона не спрашивали? — поинтересовалась Нэнси.

— Спрашивал. Он был здесь два с половиной месяца назад с тертоном Джинпа. Шли в монастырь Ринченпунг, что на полпути к Ярлунг-Цангпо, по ту сторону Су-Ла. Но лама уверен, они не дошли. Шесть недель назад здесь был по пути в Лхасу один из монахов монастыря Ринченпунг — так вот, он сказал, они не видели ни Херцога, ни тертона.

— Может, он путешествовал под другим именем?

— Исключено. Какой смысл? Антона знает каждый в Ринченпунге: он известный йог.

Нэнси показалось, что она ослышалась.

— Кто, Антон?

— Ну да, — пожал плечами Джек. — Антона здесь вообще почитают как святого.

У Джека было странное выражение лица. Он поднял брови, как бы отмежевываясь от собственного заявления, словно считал его столь же тревожно-непонятным, каким оно показалось Нэнси.

— В этих краях он пользуется большим уважением. Вы бы слышали, как старый лама нахваливал Херцога. Говорил, что он мудрец. По-видимому, Антон умеет творить чудеса.

Нэнси невольно раскрыла рот от изумления. Херцог представлялся неким фантастическим существом, оборотнем, постоянно меняющим облик. Только недавно ей удалось кое-как сложить воедино его образ, но тут новая информация подтолкнула к размышлениям. В Нью-Йорке Антона считали легендарной личностью, но этот статус основывался на знакомых представлениях: независимый человек, блестящий ум, чуждый условностям, неординарный журналист, которого начальство терпело из-за его таланта. В Тибете Херцог был окружен легендами, но совсем иного порядка. Нэнси посмотрела на Джека и поняла, что он предлагает ей посмеяться вместе с ним над ламой, но не смогла сделать этого. Она лишь кивнула и допила остатки чая с маслом.

Новость о солдатах омрачила настроение всем. Гун не улыбался и молчал. Нэнси не удалось вытянуть из него ни слова, когда она поинтересовалась его мнением. Все трое отправились к проводникам, поджидавшим их за монастырской лужайкой. Джек по пути объяснил, что солдаты постоянно находятся в Пемако со времен китайско-индийской войны из-за границы, оспариваемой и поныне. Обычно они стоят в Метоке, не покидая его пределов, или же торчат у одного или двух хорошо знакомых им разъездов неподалеку от Дошанг-Ла.

В саду они передали свои пожитки шерпам и попрощались с Гуном — тот остался ночевать, чтобы утром поймать обратную попутку в Лхасу. Тибетец пожал руку Нэнси и хлопнул по спине Джека.

— Удачи! — пожелал он обоим. — Она вам пригодится.

Нэнси и Джек пересекли лужайку. На том конце Нэнси обернулась и увидела Гуна: он вытянулся, как часовой, ладони его были сложены вместе, глаза прикрыты — как будто благословлял их.