Садовник - Родриго Кортес

Себастьян счастливо рассмеялся. Давно уже он не чувствовал такого облегчения.

* * *

В конце мая Мигель узнал, что старшему лейтенанту Дельгадо присвоили очередное звание капитана. Самого Мигеля из-за всех этих передряг уже дважды забывали включить в очередной наградной список. Но поздравить Диего было надо, и только лейтенант хотел сходить и сделать это, как в дверь кабинета постучали.

— Да, войдите!

В дверной проем осторожно заглянул капрал Альварес.

— Господин лейтенант, — недоуменно пожал он крупными покатыми плечами. — К вам Сесил Эсперанса.

— Кто?!

— Сесил Эсперанса, — виновато, явно понимая, что такого быть не может, развел руками капрал.

— Ну, что ж, зови, — растерянно хмыкнул Мигель и откинулся на спинку стула.

Десятки раз он пытался хоть как-то привести в законное русло то, что делает Сесил, и столько же раз его ставили на место, а теперь — надо же — сам пришел!

За дверью прокашлялись, и в кабинет вошел младший из братьев Эсперанса.

— Здравствуйте, Санчес, — пытаясь выглядеть независимым, Сесил вытащил из кармашка платок и протер очки.

«Крепко же его прижало!» — подумал Мигель.

— У нас проблемы, Санчес, — отстраненно, как бы не желая никого огорчать этим известием, произнес младший Эсперанса.

— Ну, вот, наконец-то и у вас проблемы, — мягко улыбнулся начальник полиции, — а не только у меня.

— Вы не поняли, — покачал головой Сесил. — Я сказал, у нас проблемы.

— То есть? — непонимающе сощурился Мигель.

— Энрике Гонсалес с каторги вернулся, — Сесил невольно скривил губы. — По амнистии…

Мигель смущенно хмыкнул. К этой новости он готов не был, хотя в самом факте освобождения невиновного человека ничего дурного не видел.

— Наверное, это не так плохо… — потер он подбородок. — А в чем проблема-то?

— Это ведь вы его посадили, — не слишком вежливо напомнил Сесил. — А он, похоже, обид не прощает…

Мигель тяжело вздохнул. На самом деле Энрике посадил алькальд, но объяснять это Сесилу он вовсе не считал необходимым.

— Вот и у меня… — продолжил Сесил, и его щека нервно дернулась вверх, — уже профсоюз организовал, народ мутит. Вы бы приняли меры, господин лейтенант.

«Раньше надо было думать», — зло подумал Мигель и мстительно улыбнулся.

— А что же вы ко мне прибежали? Или фалангисты уже не в цене? И потом, какие у вас конкретно к нему претензии? Он что, украл у вас что-то?

— Я думаю, он готовит кое-что похуже… — покачал головой Сесил. — И если его немедленно не посадить…

— Если у вас есть конкретные доказательства, пожалуйста, посажу, — оборвав собеседника на полуслове, поднялся из-за стола Мигель и вразвалочку подошел к окну. — А так… без доказательств? И вообще, Сесил, он с подачи вашей семейки уже пять лет ни за что ни про что отсидел. Не хватит ли с него? А? Как вы думаете, сеньор Эсперанса?

Сесил снова дернул щекой, четко, по-военному повернулся и, не прощаясь, вышел. Мигель проводил его взглядом и постучал в стену, отделяющую его кабинет от дежурной комнаты.

— Альварес!

— Да, иду! — отозвался из-за стены капрал, тяжело протопал по коридору и заглянул в дверь. — Что прикажете, господин лейтенант?

— Энрике Гонсалес с каторги вернулся, — сообщил Мигель. — По амнистии.

Альварес терпеливо слушал; он знал, что это еще не все.

— И… знаешь что, Альварес… — забарабанил пальцами по столу начальник полиции. — Найди-ка ты мне его адресок.

***

Первым делом начальник полиции зашел в прокуратуру, где узнал, что амнистия коснулась бывшего конюха семьи Эсперанса лишь благодаря его хлопотам. Пока уволенный из полиции Мигель работал на маслозаводе, повторный суд снял с Энрике сугубо уголовное обвинение в похищении трупа, посчитав его недостаточно доказанным, и на конюхе осталось только то, что сфабриковали ему в Сарагосе, — участие в вооруженном антиправительственном формировании. В результате простой конюх оказался в разряде политических узников и, естественно, с приходом новой власти попал под амнистию.

Но вот вернулся он совсем иным человеком. Прокурор не знал, да и не мог знать всех деталей, но, похоже, сидевшие вместе с Энрике анархисты взяли конюха под крыло и за пять лет каторги обучили его всем азам классовой борьбы.

— Мне уже Эсперанса пожаловались… — покачал головой прокурор. — Говорят, этот козел со всех сторон их обложил, — и с батраками уже встретился, и с арендаторами поговорил, в общем, не знаю, как вы, Мигель, а я жду неприятностей.

Мигель хмыкнул. Он тоже ждал от Энрике Гонсалеса каких-либо действий, но в отличие от прокурора его мало интересовало, сохранят ли Эсперанса свои земли и свое положение, — лишь бы никого не убили в горячке…

***

Памятуя о приказе молодого хозяина, Себастьян принялся наводить порядок в гроте и вокруг него. Тряпкой вымыл каменный пол грота, притащил сетку и, стоя по грудь в мутной воде, чистил пруд до тех пор, пока в нем не осталось ничего крупнее песка. Сбегал на конюшню и, сунув конюху десять песет, взял у него лошадь и за полдня доставил к пруду четыре великолепных, прекрасной и хищной конической формы, камня. Затем взял еще одну лошадь и за оставшиеся полдня приволок толстенное, дуплистое, давно выкорчеванное им дерево.

Оно было настолько мощным, корявым и сучковатым, что пролежало возле его домика два года, и Себастьян так и не решился начать его распиливать, но здесь, возле черного жерла грота, в окружении огромных, серых, трагически устремленных в небо камней оно смотрелось просто великолепно.

Затем он привел в порядок прилегающие к фоту кусты лавра, а потом дневное светило зашло за гору Хоробадо, и Себастьян сел возле мертвого дерева и прислонился к нему спиной. Он был счастлив и уже представлял себе, как радостно и удивленно отреагируют его господа, когда после завершения Страшного суда узнают, что именно здесь, в созданной их собственным садовником части райских кущей, проведут всю предписанную им господом счастливую и беззаботную вечность.

Вдалеке послышались голоса, и Себастьян понял, что сюда идут господа — сеньор Сесил и сеньор Гарсиа, но почему они идут именно сюда, а не в свою часть сада, сообразить не мог.

— Я тебе еще раз повторю, Сесил, — твердым, размеренным голосом говорил сеньор Гарсиа. — Надо снижать арендную плату и давать право выкупа, иначе мы вообще все потеряем! Лично я со своей частью земель так и поступлю.

— А про меня и Тересу ты, значит, забыл? — раздраженно спросил сеньор Сесил. — Ведь если ты цену уронишь, нам тоже придется цены снижать!

— Я с Тересой уже говорил; она не против.