Завтра я буду скучать по тебе - Хейне Баккейд

– Почему бы тебе не взять толстую палку и просто воткнуть её… – его обычно по-терапевтически спокойный бергенский тембр голоса на этот раз яростно гремит, – прямо себе в задницу, птенец ты недорезанный! Рут в ярости от того, что я вообще согласился взять тебя под своё крыло и…

– Рут? Кто такая Рут?

Тирада Ульфа на секунду смолкает, и он отвечает немного спокойнее:

– Ну Рут, моя гражданская жена. Мы встретились как коллеги на недавней конференции в Драммене.

– Я думал, её зовут Сульвейг.

– Нет, – откашливается Ульф, – Сульвейг съехала в тот же день, когда ты отправился на север. Забрала с собой Фриду и уехала домой в Берген.

– Извини.

– Ну а что тут сделаешь, тут и говорить нечего. Всякое бывает. И с психиатрами тоже, – он наполняет лёгкие сигаретным дымом. – Итак. Что происходит, Торкильд Аске? Не мог бы ты мне рассказать? Что ты там наделал?

– В смысле?

– Послушай, – Ульф снова в шаге от того, чтобы взорваться, но всё-таки сдерживается, делает глубокий вдох и продолжает: – Пару минут назад я закончил говорить с неким доктором Вейдманом из нефрологического отделения университетского госпиталя Трумсё. Он хотел получить информацию о пациенте, которого ночью привезли в травмотологию. Мой родной Торкильд Аске, который, как они утверждают, добровольно бросился в море, наглотавшись моих таблеток. Моих таблеток!

– Ну, формально таблетки были мои, – поправляю я, – к тому же в море я так и не утонул.

– Что?! Что!! Да как ты… – на этот раз Ульфу не удаётся сдержать свою ярость. Он произносит гневную речь и сыплет всевозможными угрозами, начиная от преднамеренного убийства и заканчивая принудительным лечением в психбольнице с приёмом лошадиных доз парацетамола и труксала, и после этого наконец успокаивается и снова готов говорить: – Итак, – он снова делает вдох, – что происходит?

– Я нашёл Расмуса в море. Его убили.

– Убили?!

– Согласно вскрытию, у него констатирован ушиб головы и смерть от утопления. Его тело было крепко привязано к оторванной женской руке, и я предполагаю, что это та же женщина, которую я нашёл на маяке.

– Вскрытие?! Женская рука? Что за… – Ульф останавливает и делает глубокий вдох, – так, так, так, – увещевает он между вдохами и выдохами, – мы можем поговорить об этом позже. Так. Рассказывай. Как дела у тебя?

– Только что сделал клизму.

– Хорошо, хорошо, – бормочет Ульф безучастно и зажигает новую сигарету.

– Ульф, – говорю я, – я не думал, как всё это…

– Эй, эй! Не сейчас. Обсудим, когда приедешь домой. Ведь ты приедешь, так?

– Ещё рано.

– Что?! Ты должен вернуться обратно в Ставангер как можно скорее. Ситуация полностью вышла из-под контроля, тебе не место в уголовном расследовании. Я сейчас же позвоню Анникен и скажу, что всё зашло слишком далеко, и что ты больше не можешь ей помочь. Так что сегодня ты едешь домой.

– Не получится, – сразу возражаю я, – у меня завтра допрос в полиции, его не избежать.

– Допрос? – голос Ульфа становится чуть мягче, – но почему?

– Они нашли кровь одного из пропавших полицейских, собирая улики на острове. Вероятно, они нашли что-то ещё, что напрямую связано с одним из полицейских.

– Ну а при чём тут ты?

– Эта улика связывает Бьёрканга и сержанта с островом в тот вечер, когда там находился я.

– И?

– Ты что, не слышишь, что я говорю? Двое полицейских пропали после того, как отправились в море на встречу с психически нестабильным бывшим полицейским с суицидальными мыслями, у которого повреждён мозг и который только что вышел из тюрьмы.

– Чёрт побери.

– Теперь всплывёт всё, – продолжаю я, – Фрей, вся эта заваруха, вне зависимости от того, виновен я или нет. – Я секунду колеблюсь и потом продолжаю: – Она снова была там, когда я туда ездил. Не Фрей, а женщина без лица. Она сидела в клубе в подвале. Думаю, как минимум поэтому я должен снова туда вернуться. Я должен увидеть, узнать, где проходит граница. Граница между фантазией и реальностью. Перед тем, как я зайду в комнату для допросов.

– Теперь понимаю, – говорит Ульф и тушит сигарету, недовольно выдыхая дым, – я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Да. Вытащить меня отсюда.

Ульф прочищает горло.

– Хорошо. Где ты?

– В нефрологии. Они не хотят говорить, когда меня выпишут.

– Ясно, ясно, – увещевает он сам себя. Это такая своеобразная мантра, чтобы отрегулировать уровень стресса, – если они диагностируют у тебя суицидальные наклонности, психоз или обнаружат признаки серьёзного психического заболевания, то попробуют применить статью о принудительном лечении, чтобы засунуть тебя в интенсивный психиатрический стационар на наблюдение.

– И сколько я должен буду там провести?

– До десяти дней.

– У меня нет на это времени.

– Боюсь, у тебя нет выбора.

– Помоги мне, Ульф, – молю я, а в коридоре раздаются шаги, приближающиеся к моей комнате, – помоги мне, чёрт возьми.

– Слишком поздно, Торкильд, – вздыхает Ульф, – На этот раз ты слишком крепко попался в лапы системы, чтобы я мог тебе помочь. Используй эти десять дней, Торкильд, думаю, они тебе нужны, учитывая всё, что случилось. Может быть, я мог что-нибудь сделать, чтобы сократить время, это вполне возможно, если ты просто…

– Время уже вышло, Ульф, – шепчу я, когда дверь открывается и врач заглядывает в палату.

– Торкильд, – слышу я крики Ульфа, собираясь уже закончить разговор.

– Да, – я снова прикладываю телефон к уху, – что такое?

– Давай только без фокусов.

– Фокусов?