Ловцы пыли - Ила Опалова

– А Кристина? Она же для Миши тоже была опасна? Почему он ее не убил?

– Очень опасна! Но она Мише нравилась, и он придумал интересную комбинацию: используя Кристину как приманку, чтобы избавиться от ставших опасными сообщников. Одного он убил в парке, второго в клинике. Но там он встретился с другом Кости Осокина – Славой Олиным. Тот разыскивал Костю и Кристину. Пять тысяч из ставки были его. У него была копия карточки. Пришлось и его убить.

– А убитая в доме Миши женщина? Его соседка Лида?

– Она должна была стать мачехой Миши. Вообще в этом деле не обойтись без психиатрической экспертизы. С одной стороны, поступки Михаила выглядят безумными: он твердит, что мачеха – это плохо, это зло, утверждает, что она хотела выгнать его из комнаты. С другой стороны, он задумал хитрый план. Избавившись от мачехи, он решил покончить с убийствами и навести подозрения на Гареева, который очень для этого подходил, потому что провожал Коробову в вечер убийства. Миша задушил мачеху, причем так, чтобы осталось две странгуляционные полосы, спустился с балкона, встретился с Гареевым и привел его в квартиру к мачехе якобы для встречи с вымогателем. И там ударил его ножом в шею. Он верно рассчитал, что у следствия сложится впечатление, будто Гареев пытался задушить женщину, та освободилась и ударила его ножом, а он, раненный, но живой, опять стал ее душить. И после этого умер. На шею Гарееву он повесил Наташину сережку. Как доказательство того, что тот маньяк. Такую комбинацию мог придумать сумасшедший? – Каратаев посмотрел Ольге прямо в глаза.

– Только безумный мог убить столько людей. И так хладнокровно, – неуверенно ответила Ольга.

Каратаев усмехнулся:

– А вот это парадокс – совмещение безумия, ума и хладнокровия.

Он не решился сказать, что и ее, Ольгу, Миша мог легко убить, оправдав себя словами «несчастный случай». Ей повезло, что она уцелела.

– А Наташина мама? – тихо спросила Ольга.

– Я думаю, она все поняла, когда увидела у Миши ключи дочери с приметным брелоком. Он настолько уверился в своей безопасности, что перестал осторожничать. А может, просто порядком запутался. Клавдия Ивановна попыталась отравить его сулемой. Любой другой на месте такого богатыря умер бы. А он выжил. Интересно, что Михаил совсем не злой.

– Ну да! – подтвердила Ольга. – Я не замечала в нем злости…

– В нем нет ненависти к убитым. Он считает, что все, что произошло, следствие несчастного случая. Необходимость. Нужны были деньги, взял… ну и так далее, – Каратаев помолчал. – Похоже, вы правы: он не совсем вменяем. Сказал: «Я не послушал маму!»

– Она давно погибла!

– Да. Он повторил несколько раз: «Я опять ловил пыль!»

Вязкой паутиной повисла тишина. Через некоторое время Ольга Николаевна наконец устало произнесла:

– Спасибо, что зашли… Рассказали. Извините, мне надо работать.

Каратаев обеспокоенно посмотрел в потухшие глаза женщины и спросил:

– Может, вам лучше сегодня отдохнуть? Вы же сказали, что придет кассир…

– Пока он не пришел, я должна выполнять то, что положено, иначе как я смогу с него спрашивать? – и она попыталась улыбнуться, но углы ее рта по-старушечьи опустились, и лицо вдруг потеряло строгость и красоту. Перед Каратаевым сидела враз постаревшая женщина, потерявшая интерес к жизни. Контраст был таким разительным, что у следователя перехватило горло, и он продолжал стоять перед ней столбом.

– Идите! Вы мне мешаете, – открыто сказала Ольга Николаевна, не заботясь о том, что ее слова звучат грубо, и следователь, резко повернувшись, вышел.

«Наверное, она все-таки поняла, что Мохов мог и ее убить», – думал он, шагая в отделение милиции. Тарас испытывал досаду и злость оттого, что не мог помочь этой обворожительной, такой ранимой женщине. И имя у нее восхитительное: Оль-га. Прямо колокольчик, льдинка в хрустале. Вдруг следователь остановился. Он понял: Ольга уверена, что виновата во всем происшедшем лишь она сама!