Комната мертвых - Франк Тилье

— Использует то, что может обеспечить себе сам. Выбирает случайную жертву на улице…

Норман закусил нижнюю губу, упершись согнутым указательным пальцем в подбородок. Это придало ему сходство с героем комиксов, репортером Тинтином — не хватало только вечно торчащей пряди волос.

— Но почему дети?

— Не знаю. Может, просто потому, что их проще похитить и увезти? Я продолжу свою мысль, если не возражаешь…

— Да, конечно…

— Теперь мы знаем, что преступников двое. Ветеринарша с садомазохистскими наклонностями и еще некто, ее любовник или любовница. Скорее любовница, поскольку она убивает и расчленяет самцов животных. Из-за того что Верваеке была задержана в состоянии наркотического опьянения за рулем — речь шла о тилетамине, — ей грозит лишение права на ветеринарную деятельность. Скорее всего, именно поэтому ей пришла мысль о похищении ребенка у богатых родителей и получении выкупа — двух миллионов евро, в тихом городке, в зимнее время полупустом. В Туке. Изначально задача представлялась несложной. Верваеке посвятила в свои планы сообщницу, таксидермистку. Видимо, они были очень близки и знали об извращенных увлечениях друг друга, которые не вызывали у них удивления. Верваеке обеспечивала подругу тилетамином для похищений животных и, возможно, помогала при похищениях, та в ответ делала ей жуткие подарки — вроде куклы, которую ты нашел…

— Да, вроде бы все сходится, но…

Люси предостерегающе подняла палец:

— Теперь что касается мест: Верваеке живет в нескольких километрах от Туке, а ее сообщница по идее должна жить где-то в окрестностях Дюнкерка. Доказательства тому — и знакомство с заброшенным складом в Гранд-Синт, и отправка анонимных писем из окрестных городков, и похищение второй жертвы в самом Дюнкерке. Но похититель, скорее всего, живет за городом, в одиноко стоящем доме — это позволяет без помех осуществлять свои замыслы. Может быть — кто знает? — даже какое-то время держать там живого волка, обезьян-капуцинов или перепуганных девочек… Дом должен быть большого размера — чтобы места хватало для хранения чучел животных. То есть мы имеем дело с очень нетипичной парой — убийцей, который ненавидит самцов, и садисткой-извращенкой… Мне кажется, тот игрушечный монстр, которого ты держал в руках, — это лишь верхушка айсберга, самая незначительная часть тех болезненных фантазий, которые скрываются в глубинах этого помраченного сознания…

Норман, окончательно закоченев, вернулся в холл.

— Я тебя не понимаю, Люси. Как тебе удается сохранять такое спокойствие, так отстраненно говорить об этих ужасах?

— Не знаю… Иногда я испытываю к этому отвращение, а иногда — какую-то невольную тягу… Еще когда я была маленькой, я смотрела, как мой отец убивает кроликов, и это меня… как бы выразиться…

— Завораживало? — наугад спросил Норман.

— Да…

Полицейский вздохнул и машинально обвел глазами гостиную. Слабое освещение, картины в мрачных тонах, бесформенные африканские статуэтки с огромными животами и кривыми ногами… И груды видеокассет на шкафу с тонированными стеклами… В комиссариате Люси производила впечатление исполнительной, открытой, слегка застенчивой женщины, невероятно далекой от той, что стояла перед ним сейчас. На лезвии бритвы. Да… на лезвии бритвы…

Он пристально взглянул ей в глаза.

— У тебя получилась очень логичная версия, но кое-что от меня ускользает. Ты считаешь, Верваеке — не таксидермистка, что это не она держала в плену, а затем убила Мелоди Кюнар. Однако у нее нет папиллярных узоров, совсем как на отпечатках, обнаруженных на месте преступления. Если она не убила девочку, чем объяснить то, что ее отпечатки найдены рядом с телом?

Люси села на стол в гостиной и свесила ноги.

— Здесь у меня нет однозначного объяснения. Верваеке — садомазохистка, и ее необычные пристрастия могли заставить ее принимать участие в таксидермических процедурах, например в сдирании шкур… Может быть, ей доставляло удовольствие прикасаться к мертвой плоти? А поскольку у нее не было специальных навыков, она по неосторожности могла сжечь себе пальцы химическими препаратами…

Норман кивнул. Затем указал пальцем на экран:

— Поскольку ты сама видела фотографии кукол, найденных в доме Верваеке, ты могла убедиться, что они гораздо омерзительнее тех мертвых тел без кожи. Эти пустые глазницы, эта вонь дубленой кожи, эта звериная шерсть вместо волос, эти уродливые ручки-ножки… Я даже не представляю, что могли сделать такие… эксперименты с человеческим существом. В этом ведь нет никакого смысла… Никакого смысла…

— Эти куклы, которые кажутся тебе уродливыми, — лишь отражение душевного хаоса их создателя. Спроси у любого сумасшедшего, сумасшедший ли он, — и конечно, он ответит, что нет. Наш убийца обладает своей собственной системой ценностей, своими собственными представлениями о добре и зле. Откуда ты знаешь — может быть, эти куклы ему кажутся воплощением истинной красоты? Джеффри Лайонел Дамер по прозвищу «Милуокский монстр», или «Каннибал из Милуоки», съел внутренние органы полутора десятков человек, а останками украсил каминную доску, потому что считал их чем-то вроде охотничьих трофеев. Он говорил, что они «роскошны и великолепны». Не забывай о том, что кошачьи скелеты, найденные внутри кукол, были только началом работы, которая поглотила убийцу на многие месяцы, — постепенно он переходил к животным со все более сложным строением. Кто поручится, что это не величайший гений в области таксидермии? Если обладаешь рвением, книжными познаниями, долгим опытом работы — рано или поздно достигнешь своей цели…

Норман потер лоб:

— От всех этих кошмаров мне прямо-таки дурно… Из-за них мы почти забыли о тех двоих, которые сбили Кюнара и скрылись с двумя миллионами евро.

— А до того исписали стены предприятия, с которого их уволили? Кстати, что там со списком безработных?

— Он все еще в «Виньи». Я как раз собирался туда ехать, но меня послали на обыск в дом Верваеке. Завтра в первую очередь займусь этим списком.

Он сел на стол рядом с Люси. Ощущение его тела рядом со своим переключило ее мысли совсем в другое русло. Уже близилась полночь, до утра никаких важных дел не было, и ей вдруг ни с того ни с сего захотелось заняться любовью. Это было неожиданно, в нынешней ситуации почти неприлично — сродни громкому смеху на похоронах. Говорят, к тридцати годам сексуальный аппетит женщины достигает апогея. Этим, очевидно, и объяснялось то, что ее организм, лишенный секса, страдал от этого. Такое ощущение, что внутренние органы постоянно напоминали ей об этом, не давали покоя, чуть ли не кололи изнутри, словно разрастающиеся в оранжерее тропические растения…

— Ты знаешь, я обожаю младенцев, — произнес Норман смягчившимся голосом. — Мне кажется, они прибывают на Землю одинаково невинными, с чистой душой. Во многих отрывках из Библии говорится, что дети рождаются безгрешными. Это родители превращают их в монстров. Сколько раз приходится сталкиваться с семьями, в которых отцы и даже матери бьют своих детей ногами по лицу… Детям ведь так мало надо — хватает утешительной улыбки, тепла руки… А что мы им приносим? Свои страхи, свою ненависть, свою злость… Они становятся кривыми зеркалами, отражающими наши собственные искажения…