Пациент всегда мертв - Джонатан Келлерман

— В постфеминистскую эпоху кофе может быть одновременно и девчоночьим, и крепким.

— О'кей. Что дальше? Ты утащишь меня в свою пещеру?

— Хотелось бы. — Она вынула заколку, движением головы распустила волосы и заложила густые черные пряди за ухо.

У нее была молочного цвета кожа, и я прикоснулся к едва заметным голубоватым венам, обозначившимся под подбородком.

— Настоящая женщина, — вздохнула Эллисон. — Кого я дурачу? Я хнычу, а ты спешишь на помощь. Как профессионал, советую тебе не поощрять такого рода поведение, Алекс.

— А каков совет непрофессионала?

Она взяла мою руку. Минуты пролетали слишком торопливо.

— У тебя есть подвижки в деле Мэри Лу? — неожиданно спросила Эллисон.

Я рассказал ей о Пэтти и Франко Гулл.

— Гулла в самом деле подозревают?

— Майло присматривается к нему довольно тщательно.

— Злодей психотерапевт. Очередной пиаровский удар по нашей профессии.

— Ты говорила, что Гулл довольно скользкий тип. Не припоминаешь еще чего-нибудь о нем?

Она подумала.

— Я не удивлена, что он настолько неразборчив. В нем есть этакая развязность… физическая самоуверенность, как у тех, кто уже давно создал себе харизму. Если бы оказалось, что он спит с пациентками, это тоже не стало бы для меня шокирующим известием.

— Почему?

— Это просто ощущение.

— Но ты в действительности никогда не слышала ничего такого?

— Я никогда ничего не слышала о нем, кроме того, что он партнер Мэри Лу. Быть может, это наложило отпечаток на мое суждение о Гулле. Из-за ее репутации. Как дорогого и жадного до публики специалиста. Мне кажется, что Гулл — того же поля ягода.

— А Элбин Ларсен нет?

— В нем больше от профессора.

— Он вроде как защитник прав человека. Но, возможно, правозащитники приняли его в свою компанию для повышения ее респектабельности. Когда мы беседовали с ними, Гулл потел, а Ларсен, казалось, старался сдерживаться. Как будто Гулл для него был несколько… неприятен.

— Непохоже, что Мэри Лу и Гулл старались скрыть свою связь, поэтому Ларсен мог об этом узнать. Гулл оставил машину перед домом Мэри. — Она покачала головой. — Я достаточно разбираюсь в психологии, чтобы понимать: такие случайности происходят крайне редко. Мне кажется, они оба хотели, чтобы жена Гулла узнала о них. Довольно жестоко.

— Возможно, Коппел считала себя этакой настоящей женщиной.

— Настоящая женщина не стала бы воровать чужих мужчин. — Эллисон взглянула на автомобильные часы. — У меня всего пять минут.

— Черт возьми!

— После того как Мэри Лу не стало, что будет с ее практикой?

— Гулл и Ларсен говорят, что примут любого пациента, который захочет продолжать лечиться у них, а остальных направят к другим специалистам.

— Даже если небольшой процент ее пациентов перейдет к ним, это станет солидной прибавкой к доходам.

Я пристально посмотрел на нее:

— Ты усматриваешь в убийстве Коппел выгоду?

— Я согласна с тобой: здесь преобладают гнев и злоба и, возможно, есть сексуальный подтекст. Но и неплохая добыча. И если убийца — Гулл, то все сходится. Что может быть слаще для психопата, чем уничтожение женщины, которую он когда-то трахал, и захват ее бизнеса?

Щеки цвета слоновой кости покрылись пятнами румянца. Для Робин такого рода разговоры были всегда отвратительны.

— Ты, — сказал я, — интересная девушка.

— Интересная, но странная, а? Ты примчался на романтическое свидание, а я анализирую действия извращенца. — Прежде чем я успел ответить, она смачно поцеловала меня в губы, потом откинулась на сиденье. — С другой стороны, анализировать — это то, чему нас учили. Нужно идти. Позвони мне. И чем раньше, тем лучше.

Доктор Леонард Сингх оказался высоким сутуловатым мужчиной с темной кожей и ясными карими глазами. На нем был прекрасный итальянский костюм — темно-синий фон с едва заметной красной клеткой, желтая с отложным воротником рубашка, блестящий красный галстук и черный как вороново крыло тюрбан. Усами, а таКже густой седой бородой он напоминал героев Киплинга.

Он удивился, увидев меня в своей приемной, и удивился еще больше, когда узнал, почему я здесь. Но никакой настороженности. Сингх пригласил меня в тесное зеленое помещение, которое служило ему в больнице кабинетом. На деревянной вешалке висели три белоснежных халата. Стеклянная банка с мятными палочками стояла между стопками историй болезни. Медицинское образование он получил в Йеле, акцент у него был техасский.

— Доктор Гулл? Нет, я не особенно знаю его.

— Вы направили к нему Гэвина Куика.

Сингх улыбнулся и положил ногу на ногу.

— Вот как все получилось. Мальчик попал ко мне со "скорой помощи". Я как раз собирался сдавать дежурство, но мой коллега попросил меня дать консультацию.

"Коллега"? Джером Куик сообщил имя их семейного врача, партнера по гольфу…

— Доктор Силвер?

— Совершенно верно, — кивнул Сингх. — Итак, я посмотрел мальчика, согласился им заняться и сделал что мог — в соответствии с ситуацией.

— Закрытая черепно-мозговая травма, томография явных повреждений не показала.

Сингх вновь кивнул и потянулся к банке с конфетами.

— Не хотите немного сахарозы?

— Нет, спасибо.

— Попробуйте, они вкусные. — Он вынул мятную палочку, отломил кусочек, хрустнул им во рту и медленно прожевал. — В случаях такого рода всегда ожидаешь обнаружить на томограмме что-нибудь ужасное. Не хочется видеть этого, конечно, но надо же знать, в какой степени поражен мозг.

— У Гэвина была неясная ситуация?

— В таких случаях, как у Гэвина, проблема заключается в том, что тебе понятно: его ожидают проблемы, но ты не можешь сообщить семье, чего, собственно, нужно ждать и останутся ли эти проблемы навсегда. Когда я узнал, что его убили, то подумал: "О, какая трагедия!" Я позвонил и оставил послание его родителям, но мне так никто и не перезвонил.

— Они в довольно растрепанных чувствах. Есть какие-то мысли по поводу убийства?

— Мысли? Например, кто мог это сделать? Нет.

— У Гэвина сохранялись симптомы болезни в течение десяти месяцев.

— Нехороший признак. Хуже всего то, что его симптомы носили поведенческий характер. Это из области психиатрии. Мы, цитологи, предпочитаем что-то конкретное — атаксию, какой-нибудь отек, который мы можем снять и ощутить себя героями. Как только мы залетаем на вашу территорию, сразу же начинаем ощущать себя совершенно беспомощными. — Он съел еще кусочек мятной конфеты. — Я делал для мальчика все, что мог, постоянно наблюдал его, а потом прописал ему курс трудотерапии.