Охотники за головами - Мишель Креспи

– На нас напали, будем защищаться. А что же еще?

Вмешалась Лоранс; между ее бровей пролегла тревожная складка.

– Послушайте, вы должны остановиться, – повторила она. – Вы думаете, что они сошли с ума и хотят вас убить, а они считают, что сумасшедший – вы и хотите их убить… Ведь должен же быть какой-то способ договориться, правда?

– Все войны начинались с этого, дорогуша, – отечески произнес Мастрони. – Когда проливается кровь, уже поздно отступать. Мы не верим друг другу, вы понимаете?

Я удержался от улыбки. Действительно, доверие мы утратили. А по правде говоря, его никогда и не было.

Присутствие крепкого и спокойного Мастрони меня приободрило. Странно, но и раны мои уже не так болели.

Лоранс предприняла последнюю попытку:

– Останьтесь здесь. Забаррикадируйтесь, и подождем рассвета. Кто-нибудь да предупредит полицию.

Я два-три раза сглотнул. Наверное, я ко всему прочему еще и простудился под дождем.

– О, полиция… Да они потащат всех без разбору. А потом – суд, – протянул я. – Как и большинство французов, я не доверяю правосудию своей страны. Нет уж, я все смету, и останется только одна версия – моя. Шарриак думает так же. Пули, попавшие в Пинетти и Хирша, вылетели из его ружья. Меня он не пощадит. Он должен заставить меня замолчать. Другой цели у него нет. Он мыслит логически, следовательно, он предсказуем.

– Или же, – возбужденно продолжала Лоранс, – возьмем лодку и переправимся на другой берег. Там мы будем в безопасности.

– Лодки уже нет. Она уплыла.

– Господи, – простонала Лоранс, – не знаю уж, чего вам бояться? Есть свидетели: вы, Мастрони, я, дель Рьеко… не может же он убить нас всех!

– Он уже пристрелил двоих, доберется и до остальных. Я не могу позволить Шарриаку заговорить зубы судье. Ведь он юрист, и неплохой. А что потом? Увязнуть в бесконечном процессе, сидеть год под следствием и ждать, пока Шарриак и его адвокаты перелопатят процессуальный кодекс и вотрут очки судьям? А затем получить самое меньшее пять лет? А потом искать работу? Вы шутите! Дель Рьеко удрал, чтобы вызвать полицию. Думаете, Шарриака это испугает? Впрочем, это уже не проблема. Сейчас речь идет о наших жизнях. – Я повернулся к Мастрони, продолжая рассуждать вслух: – Нужно охранять вход в холл. Я не силен в стратегии, но, если мы заблокируем его, будет хорошо. Оттуда можно контролировать этажи и подходы. Один из нас…

Лоранс уцепилась за мой рукав в последней молчаливой мольбе. Я осторожно отстранил ее и продолжил:

– Один из нас встает там и никого не пропускает. Другой осматривает этажи. Убедившись в безопасности внутри, может, мы атакуем тех, кто снаружи.

– Сэр, да, сэр! – выпалил Мастрони, встав во фрунт и подняв подбородок, подражая американским морским пехотинцам.

Здесь была не только ирония. Казалось, что он, как и Хирш, начинал находить во всем этом удовольствие.

– Вольно, рядовой. Вы, Лоранс, останьтесь здесь. На вас возложена организация госпиталя. Это полезнее ваших рыболовных крючков. К вам будут приносить раненых.

Она покорно отошла и села на пол около Пинетти.

– А что наверху? – спросил я Мастрони.

– Думаю, все заперлись в своих номерах. Я никого не встретил, когда спускался. В лесу они были все до одного, а потом вдруг исчезли, как стая птиц. Только начни в них стрелять, и нет ни одной. Наши друзья, должно быть, закутались в одеяла, надеясь переждать непогоду.

– А со стороны кухни? Ведь туда есть проход из ресторана?

– Ну конечно, – произнес голос Шарриака.

* * *

Он бесшумно вошел за нашими спинами, пройдя через служебную дверь. Я много раз видел, как входил и выходил официант, но, поскольку мы никогда не пользовались ей, вспомнил о ней слишком поздно. Почему-то у меня в мозгу засело, что в ресторане только один вход, и сейчас я проклинал себя за невнимательность.

Шарриак наставил на нас ружье между Мастрони и мной (может быть, немного ближе ко мне). Очки на его носу сидели криво, галстука не было. В мятом костюме, разорванном на плече и обвисшем на спине, он казался одетым в пижаму. Дельваль из осторожности держался сзади, готовый выскочить в кухню при малейшей опасности.

Шарриак ухмылялся. Положение было ужасным, но с виду он был вполне нормальным, таким, каким мы его всегда знали: уверенным в себе, внимательным и слегка презрительным.

– Привет. Вы по-хорошему кладете оружие, и вам не будет больно, – медленно произнес он.

Лоранс закрыла лицо руками и заплакала. Мне же эта сцена из полицейского фильма показалась скорее смешной. Странно, но я совсем не испытывал страха. Мне казалось, что игра продолжается и что сейчас мне влепят игрушечную пулю, которая просто оставит красное пятно на моем пиджаке. А может быть, и настоящую пулю, но все равно это будет игра.

– А не положить ли тебе свое? Нас двое, а ты один…

– Верно. Но одного-то я уж точно прикончу. Вопрос на сто тысяч франков: кого именно? Или обоих, как знать…

Дельваль, почуяв запах жареного, отступил в спасительную тень. Шарриак повел стволом.

– При малейшем движении я стреляю! Не проведем же мы так всю ночь… Карсевиль, до чего же ты упрям! Почему ты не хочешь признать, что проиграл? У меня и в мыслях не было попасть в кого-либо. Но слишком уж высоко подняли ставки там… Как теперь выйти из создавшегося положения?

Если бы Шарриак пустился в свои бесконечные поучительные разглагольствования, у нас, возможно, и появился бы шанс утихомирить его. Надо было вынудить его говорить, следя в то же время за его глазами.

– А ты как думаешь? – спросил я.

Все испортила Лоранс. Усмотрев надежду на перемирие, она встала и начала что-то говорить.

Мастрони выстрелил, Шарриак тоже, а я же мгновенно нырнул под стол и с шумом опрокинул его столешницей вперед.

Прошло несколько секунд. Вопреки тому, что читаешь в книгах, вечностью они мне не показались, наоборот, секунды оказались слишком короткими. Все окуталось непроницаемой тишиной. Пахло порохом – в воздухе разлился терпкий запах серы. Очень медленно высунув голову, я отважился выглянуть.

Мастрони лежал на полу недалеко от Пинетти. Лоранс лежала рядом с ним. Шарриака не было. От него осталось только облачко, дымка, зависшая у двери.

Я встал на четвереньки, чтобы вылезти из своего укрытия. От этого движения, должно быть, сломалось треснутое ребро – боль пронзила всю грудь. С трудом передвигаясь, не выпуская из рук карабина, я на коленях подполз к лежащим.

Раненым оказался Мастрони. Увидев меня, он вяло улыбнулся.

– Крупная дробь, – пробормотал он. – Эта сволочь выстрелила дробью. В ногу попал, гад. Но ничего страшного. Займись девчонкой.

Капельки крови одна за другой выступали на его разодранной штанине между лодыжкой и коленом.