Музыка ножей - Дэвид Карной

* * *

Как отреагировал Воткинс? Джим рассказал ему, что Кристен покончила с собой и что к нему приезжали полицейские и задавали вопросы. Воткинс сжал кулаки. Если он и не собирался ударить Джима, то уж кого-нибудь ему точно надо было ударить.

— Покончила с собой? Ты охренел?

— Вчера, — ответил Джим.

Он и сам еще не верил. Ему не хотелось рассказывать об этом Воткинсу, но по общаге уже поползли слухи, что к Джиму приходила полиция. И Джим решил, лучше он сам расскажет, чем тот узнает через десятые руки. Джим хоть понимает, о чем говорит.

— И что, она вела блог?

— Нет. Не блог. Дневник на бумаге. Для себя, а не для других людей. Не нравились ей блоги.

— А ты-то откуда знаешь? — испуганно завизжал Воткинс.

— Мне сестра рассказала.

Джим поклялся, и не один раз, что точно держался их версии.

— Они на доктора гонят. Просто пытаются понять, что произошло той ночью.

— Не верю, — монотонно повторял Воткинс, сидя на краю кровати. — Не верю.

Воткинс был не просто потрясен. Джиму даже показалось, что его расстроила смерть Кристен.

— Чему ты не веришь?

— Что она трахнулась с доктором.

— Скорее, это он ее трахнул.

— Раз написала, значит, это она с ним трахнулась.

— Не понял.

— Странно как-то, — все повторял Воткинс. — Что-то тут не так.

— Это ты сам странный, придурок, — сказал Джим. — Что тут такого?

Воткинс поднял голову.

— Повторяй, как договорились, понял? — угрожающе прошипел он. — Если все всплывет, мы в говне по самые уши, дошло? Нас могут обвинить в ее смерти.

— Каким образом? Она же ничего не помнит.

— Она мертва, кретин! Мертвые вообще ничего не помнят. Зато у них есть гнусная привычка не давать забыть живым. Так что будь начеку. Прижмут — не трусь. Если что, защищайся, и решительно. Они нападают — ты нападай в ответ. Будь тверд и ни в коем случае не психуй. Понял, Пенек?

— Защищаться твердо и не психовать, — повторил Джим. А что тут еще скажешь?

— Отлично. Держись своего, и получится не версия, а вкусняшка.

* * *

— Привет! — ответила Кристен. Она посмотрела на определитель номера и думала, что знает, с кем говорит.

— Привет!

— Ой, я решила, это Керри.

— Я домой заехал.

— Ты в своей комнате?

— Нет, во дворе. Я тут на траве загораю.

В тот день четвертый звонок был не от Керри, а от Джима. Мэдден спросил Керри про пять звонков, и она его не поправила, не сказала, нет, мы только четыре раза говорили. Они с Кристен столько раз созванивались, что Керри не запомнила подробностей. А вот Джим помнил тот разговор отлично.

— Я уже в курсе, — сказал он.

— Тебе Керри рассказала? Про доктора Когана?

— Так что, это правда? Ты с ним спала?

— Ну… да.

Они помолчали. Джим изо всех сил старался не дать воли гневу.

— По доброй воле?

— Да. Но отец все равно хочет на него заявление писать.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. Я уже выпила две таблетки успокоительного.

Они еще помолчали.

— Джим!

— Чего?

— Помнишь, ты мне рассказывал про фонтан?

— Помню.

У них на кампусе перед книжным магазином был фонтан, «клешня» назывался. Джим иногда приходил туда. Фонтан был квадратный и мелкий, и в нем здорово было валяться в жару. В центре была скульптура — из земли росла рука, огромная, страшная, со скрюченными пальцами. Студенты часто тут назначали встречи. Джим рассказывал Кристен, что он там валялся, закрыв глаза, под самым бортиком, и ему это ужасно нравилось, потому что он становился практически невидимым. Люди садились совсем рядом с ним и охренеть чего говорили! Девчонки обсуждали, как трахались со своими приятелями. И подружками. Абзац!

— Вот бы и мне сейчас стать невидимой, — сказала Кристен.

— Я тебя не вижу, ты где?

— Я серьезно, Джим.

— И я серьезно, Кристен. Я тебя больше не увижу. Давай не будем встречаться. Ничего не получается. Я поэтому и позвонил.

— Это навсегда?

— Ну… Не знаю… Ты же понимаешь, я расстроился.

— Из-за того, что я переспала с доктором Коганом?

— Нет. Хотя… да, конечно. Да, дело и в этом тоже. Но больше всего я расстроился, что ты мне все честно не рассказала.

— Про то, как я потеряла девственность?

Об этом он не подумал.

— Нет. Я имею в виду — вообще.

— Я тебе только про это не рассказала. А все остальное было правдой. Даже насчет того, что я хочу потерять невинность. Это все правда.

— Как скажешь. Я просто поверить не могу, что ты спала с ним по доброй воле. Ему же лет сорок пять, наверное.

— Зашибись! Отец во мне разочаровался, мама тоже, теперь и ты туда же.

Кристен плакала. Джим слышал, как она шмыгает носом.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть. Это я лишнего сказанул.

— Да пошел ты! Пошли вы все!

— Кристен, подожди!

Поздно. Она уже повесила трубку.