Инстинкт - Бен Кей

Пребывание в Брюшке было тяжелейшим испытанием. Их окружала плотная тьма, в которой время от времени появлялись и пропадали тусклые голубые огни. Такое освещение не давало возможности разглядеть, что собой представляет помещение, в котором они оказались. Было лишь ясно, что оно очень большое и очень темное.

Люди помнили рассказ Уэбстера и Бишопа о том, что им может встретиться — или не встретиться — в этих стенах, и сочетание услышанного с неизвестностью рождало страх, окутывающий их холодным туманом.

Луч фонаря Гаррет, шедшей впереди, рассеивал тьму полного неведения, но одновременно порождал мечущиеся тени, усиливал напряжение и без того туго натянутых нервов.

От жары кожа покрывалась липким потом, ладони становились скользкими, стекающие по лицу капли пота казались прикосновением крыльев, ног или антенн невидимых тварей, и тогда к щекам и лбу в панике тянулись руки — скинуть несуществующих насекомых.

В пот и дрожь бросало людей также предельное нервное напряжение. Особенно сильно страдали от него Бишоп и Уэбстер. Если другие были просто напуганы, то эти двое испытывали куда более сильные чувства. Пересекая это пространство в последний раз, они мчались что было сил, чтобы избегнуть страшной смерти от ненасытных пастей и стальных когтей, терзающих кожу и плоть. Последними звуками, которые они слышали, были хруст костей и треск рвущихся мышц, вопли умирающих и тяжелый плеск застывающей крови.

А еще их мучило чувство вины за собственное бессилие. Именно оно мучило их долгие месяцы и даже годы: ведь им пришлось наблюдать, как умирают друзья, и принимать решение, что их собственные жизни имеют слишком высокую цену, чтобы рисковать ими, пытаясь прийти на выручку погибающим.

Повторяя этот путь, они ощутили, как нечто, утратившее яркость и силу и съежившееся до слабого отзвука прошлого переживания, вдруг вернулось и овладело ими. Бишоп вновь испытал ужас, вспомнив картины свирепой бойни, которые так долго преследовали его во сне и наяву. Он не мог видеть, во что превратились останки погибших, и это усугубляло страдания, давая волю воспаленному воображению.

Уэбстер, в отличие от Бишопа, повидал немало смертей еще до начала службы в БРЭВИСе, а потому самым мучительным для него были не сами сцены насилия, а вынужденная необходимость оставить умирающих без помощи. И сколько бы он ни убеждал себя, что у него не было другого выбора, что только так он мог сам избежать смерти, раскаяние терзало майора.

Никто из них не хотел услышать какие-нибудь звуки — звук означал бы движение, а движение было предвестником надвигающегося кошмара. Однако и тишина усиливала страх. Ведь она не скрадывала шарканья ног и прочего шума от передвижения людей среди царившего там хаоса. Каждое столкновение с перевернутым стулом или обломком стены могло восприниматься воспаленным воображением как соприкосновение с крыльями или разверстой голодной пастью. Они старались держаться ближе к голубому свечению, но участки кромешной тьмы становились все более протяженными, а там путь им освещал только размытый луч фонаря в руке Гаррет.

Хотя описание Брюшка, данное Уэбстером, отличалось точностью, в нем все же были темные пятна, где могло скрываться все что угодно. Они продвигались с величайшей осторожностью, шаркающими шажками, тем более что фонарь почти не освещал пол, усыпанный обломками и прочим мусором, а устремлял свой луч вперед.

Несмотря на тишину, люди не могли избавиться от ощущения, что за ними наблюдают, что об их присутствии хорошо известно и что кто-то выбирает удобный момент для нападения. Что это там, в углу — затаившееся насекомое или всего лишь отражение луча, посылаемого фонарем Гаррет? А этот звук — откуда он пришел, сзади или слева? То ли здешняя акустика искажает звук, то ли это просто стук в висках?

И тут справа донесся гулкий раскатистый грохот, напоминающий гром. Гаррет тут же повела фонарем вокруг, рождая хаос дергающихся теней.

Лайза вскрикнула и отступила на шаг. Пытаясь удержать равновесие, она зацепила коленом стул и опрокинула его. Судя по шуму, на них нападали с обеих сторон и тьма скрывала тучи гигантских насекомых, только-только разбуженных и жаждущих добычи.

Сьюзен забилась в рыданиях и повисла на Джордже, но он был напуган не меньше и вовсе не хотел, чтобы кто-то висел на нем, когда ему понадобится бежать во весь опор.

— Спокойно, спокойно! — Голос Гаррет звучал отчетливо, но недостаточно громко, чтобы перекрыть топот и панические выкрики. — Да остановитесь же! — заорала она.

Все замерли. Если бы Гаррет разила врага голосом, а не выстрелами, им бы, возможно, вообще ничего не угрожало.

Проследив за лучом, они увидели перевернутый стол, лежавший на полу.

— Вот наш супертаракан, — сказала Гаррет.

Кое-кто сзади еще дрожал и задыхался от пережитого ужаса, но, похоже, Гаррет была права. Майк заглянул подальше за стол.