Белые медведи - Анатолий Крысов

Так вот выглядит обыкновенная деревянная дверь с одним простеньким замком и цепочкой с той стороны. Звонок расположен на высоте пупка усредненного физически здорового человека без врожденных или приобретенных аномалий. Похоже, низкорослые существа в этом доме частые гости. Я звоню. Дверь открывает - и я ни капли не удивлен! - карлик, только женского рода. Она меряет меня взглядом, словно какой-нибудь гробовщик, складывая в голове нужные параметры и рисуя воображаемую схему длинной деревянной коробки. Мои копии бесцеремонно проходят внутрь, но женщина-карлик это не замечает.

Потому спрашивает:

- Вы к кому? Добрый день.

- Добрый, - киваю головой я в ответ, а тело, кажется, разорвет от злорадства. - А Константин Леонидович дома?

- Да, конечно, - говорит женщина и, отвернувшись, кричит вглубь квартиры: - Костя, это к тебе!

Я не дожидаюсь, пока хозяин дома появится, и вхожу, захлопывая за собой дверь. Женщина отходит назад, а затем удаляется на кухню, подхватив на руки маленького ребенка, который бегает практически нагим по узкому коридору этого неопрятного жилища. Он пытается что-то возразить, но мамаша силой утаскивает его на кухню, откуда в следующую же секунду появляется новый карлик, тот, которого я и искал.

Все три копии в одни голос говорят:

- Мы все поняли!

Карлик подходит ко мне, вытирая полотенцем руки, а затем останавливается, побелев. Я говорю:

- Привет! Помнишь меня?

Он молчит.

- Костя, значит? - продолжаю я, сближаясь. - Неужели, ты меня забыл, а? Думаю, я оставил в твоей жизни большой след, как и ты в моей. Теперь.

Между нами меньше метра, рукоятка пистолета холодеет в ладони, но я не собираюсь никого убивать. Слишком много смертей, поэтому сегодняшний день должен статься временем примирения, а никак не нового кровопролития. Мои копии с огромным интересом наблюдают за разыгрывающейся сценой встречи двух людей, иногда коротко комментируя.

Я говорю:

- Мое лицо тебе знакомо? - поправляю волосы для порядка и дальше: - Посмотри мне в глаза, Костя. Ты меня знаешь!

Раздаются одобрительные возгласы моих копий. Им приходится по душе тактика безостановочного давления, которую я избрал для важной беседы. Так будет проще перейти к маневру смягчения противника, и в итоге должно получиться результативно. Это не просто переговоры, это - важнейшая дискуссия в моей жизни, так что следует быть крайне осторожным, дабы создать присущий ситуации настрой и не спугнуть его затем.

Карлик сдавленно произносит:

- У меня есть ребенок.

- У меня тоже мог бы быть, - отвечаю я и снова: не хочешь пригласить меня выпить чаю? Давай, поговорим в более спокойной обстановке. В последнее время прихожие нагоняют на меня такую тоску, что хочется умереть.

На финальном слове фразы я делаю особый упор в целях придания атмосфере накаленного состояния, чтобы ввести собеседника в волнение. Пусть думает, что я готов на все.

- Пойдем, - говорит карлик, на удивление, спокойным голосом. Подчиняюсь.

Мы располагаемся в спальне на двух разваливающихся креслах около дешевой детской кроватки, наполненной смятыми простынями и пластмассовыми игрушками, прибывшими сюда прямиком из прошлого века. Готов биться об заклад, семейство карликов проводит здесь тихие счастливые вечера, любуясь своим чадом, забавляющимся перед сном с выцветшим дракончиком или матрешкой, краска с лица которой давно облезла.

Представляю себе эту картину и говорю:

- Костя, ты вспомнил меня?

Тот кивает, хотя по выражению его лица уже давно стало понятно, что меня забыть он не мог. Я вот умудрился выкинуть из головы тот случай, а он - никогда. Такое не проходит бесследно, оседая в памяти на веки вечные.

Удивительно, но карлик ничем не отличается от того призрака, что навещал меня: такой же маленький, такой же скукоженный, такой же по-детски высокий голосок, такой же смешной. Стараюсь быть серьезным, но все равно не могу сдержать легкой улыбки.

- Я пришел по делу, - говорю я и продолжаю: то, что произошло между нами… Кхм… Я сожалею об этом. Ты остался жив?

Глупый вопрос, но надо расположить собеседника к себе, заставив разговориться. Когда начнется доброжелательный диалог по душам, мне будет намного проще сделать то, за чем я, собственно, сюда явился. В комнату заглядывает жена карлика и спрашивает, все ли хорошо. Мы отвечаем, что так и есть. Сам карлик прекрасно понимает бессмысленность любых попыток забить тревогу, ведь он еще не знает цели моего визита. Возможно, надеется, что во мне разгорелся совестливый пожар и я материализовался из прошлого, дабы отвалить этому убогому много миллионов долларов. Впрочем, я мог бы поступить даже так, если бы это имело смысл.

- Может быть, сделать вам кофе? - спрашивает жена карлика, но мы отказываемся.

Пока еще слишком напряженный момент для распития горячих напитков. Сходимся во мнении, что, возможно, обратимся к ней чуть позже, когда решим все вопросы. Жена карлика удаляется, унося с собой дух расслабленности, и в комнате опять повисает неприятное ощущение трагической кульминации. Я улыбаюсь.

- Случилось то, что случилось, - продолжаю я говорить. - С этим не поспоришь?

- Нет, - коротко отвечает карлик.

Мои копии удобно устроились возле стен комнаты, буквально окружив меня и карлика со всех сторон. Мне кажется, что их стало больше, но это всего лишь обман зрения. Просто в помещении слишком много воображаемых зеркал, в которых я вижу свое отражение. Оно широко улыбается, словно говорю: «Да, мужик, ты все делаешь правильно! Продолжай в том же духе!»

- Зачем ты пришел? - спрашивает карлик, елозя задом по скрипучей поверхности кресла.

- Разобраться во всем, - отвечаю я и в качестве еще большего давления: расставить все точки над «i».

- Что тебе еще надо от меня? - не унимается карлик и добавляет: каждую ночь я вижу тебя во снах, чувствую тяжесть твоих ботинок и запах твоей мочи у меня на лице. По утрам я слышу ваш идиотский смех, шлепанье ног, хлопки дверей. Какого черта ты приперся сюда сейчас, спустя много лет?! Хочешь оживить воспоминания?

Разговор будет трудным, я это чувствую, поэтому сразу бросаюсь в пропасть:

- Я осознаю свою вину. Я ее уже искупил.

Карлик смеется, и его «ха-ха-ха!» разносится, кажется, по всей бесконечной Вселенной. Мои уши сотрясаются под звуком этого демонического смеха, я не знаю, что делать. Кричу:

- Я выстрадал, черт возьми!

Глаза карлика сужаются, и он спрашивает:

- Что ты выстрадал? Твоя совесть вдруг заговорила, или что?

- Дело не в совести, - отвечаю. - Я ведь человек и понимаю, насколько страшный поступок совершил.