Увековечено костями - Саймон Бекетт

Рассвет подкрался незаметно. По сути, его вовсе не было. Постепенное проникновение тусклого света намекало на то, что ночь сменилась сумраком, который формально зовется утром.

Вернувшись из мастерской, я не сразу лег спать. Сначала попросил Фрейзера отвести меня к бабушке Мэгги. Эллен сказала, что старушка упала. Вряд ли я мог чем-то помочь, но чувство долга тянуло меня туда.

Перед Мэгги.

Роуз Кэссиди жила в маленьком каменном коттедже на две семьи, а не в сборном бунгало, как большинство жителей острова. Он был обветшалым, с тюлевыми занавесками и обликом старины, что указывало на преклонный возраст хозяев. В окне на первом этаже и в одном наверху горели свечи. Свечи по усопшим.

Зайдя внутрь, я поразился запаху древности, нафталина и кипяченого молока. Дом был полон женщин, которые собрались поддержать бабушку Мэгги. Она была хрупкой, как птенец, сквозь пергаментно-тонкую кожу проступали разводы голубых вен. Старушка уже знала о смерти внучки. Тело еще не опознано, но нет смысла тешить ее пустыми надеждами.

Как ни странно, Фрейзер изъявил желание зайти со мной и выяснить, что ей известно о последних часах жизни Мэгги. Дрожащим голосом старушка сказала, что внучка показалась ей возбужденной. Не стала объяснять отчего. Приготовив ужин, Мэгги ушла на собрание в отель.

— Она вернулась около половины десятого, — вспомнила Роуз Кэссиди, махнув трясущейся рукой на часы с огромными цифрами. Покрасневшие глаза казались стеклянными из-за катаракты. — Совсем другой. Будто ее что-то тревожило.

Описание совпадало с известными нам фактами. Тогда Мэгги уже узнала от Кевина Кинросса имя погибшей и побывала у меня в номере.

Помимо сомнений, выдать ли Кевина, журналистку беспокоило нечто еще. Но бабушке она не сказала. Старушка услышала, как Мэгги собралась уходить, полдвенадцатого, и спросила куда. Внучка прокричала снизу, что берет машину, едет на встречу по работе, скоро вернется.

Так и не вернулась.

К двум часам бабушка поняла: что-то случилось. Она начала стучать по стене, чтобы разбудить соседку, и упала с кровати. Послали за Эллен, а не за Камероном — видимо, островитяне его не жалуют. Ушиб был несерьезный, однако организм уже давно угасал, держа, будто в ловушке, нежеланную жизнь. А теперь она пережила собственную внучку.

Жестокое долголетие.

В отель я вернулся к шести утра. Еще темно, но ложиться спать не имело смысла. Я сидел на твердом стуле, слушая завывания ветра, пока внизу не послышалось шевеление: встала Эллен. Ощущая не изведанную ранее усталость, я сунул голову под холодный кран, чтоб привести себя в чувства, затем постучал в дверь Фрейзера и спустился на кухню.

Эллен настояла на том, чтоб приготовить полноценный завтрак: пышущую жаром тарелку яиц с беконом, тостеры и сладкий обжигающий чай. Я не испытывал голода, но когда мне подали еду, накинулся на нее как коршун, и ко мне постепенно вернулись силы. Вскоре подошел Фрейзер и сел напротив, лицо опухло от бессонной ночи. Хотя бы этим утром он трезв.

— Радиосвязи до сих пор нет, — фыркнул он, хотя никто не спрашивал.

Я ничего другого и не ожидал. Без оптимизма и в равной степени без огорчения я ждал, пока все закончится.

Светало. Мы поехали к мастерской. Еще один мерзкий день. Водная стихия терзала утесы и гальку, мелкие брызги стеной поднимались в воздух и перемещались на сушу. Паром Кинросса был по-прежнему пришвартован к пристани, неистово раскачиваясь. Сегодня не выйти в море, даже при большом желании. Пенясь, волны разбивались о скалу Стэк-Росс и словно злились, что не могут сровнять ее с землей.

Парадом заправлял ветер. Ураган набрал обороты. С бешеной яростью он бил по «рейнджроверу», устремляя на лобовое стекло такие потоки дождя, что едва справлялись дворники. Мы вышли из машины и поспешили в мастерскую. Пепел и скелет сгоревшей рыбацкой лодки напоминали захоронения викингов.

Внутри на старом кресле лицом к двери сидел Броуди. На коленях лежал лом, ворот был поднят. Накрытое брезентом тело Мэгги казалось детским и жалким на бетонном полу.