Белая акула - Питер Бенчли

Существо лежало в зарослях кустарника, вслушиваясь в звуки собственного дыхания и в звуки жизни среди окружающих деревьев. Оно воспринимало все шумы, разделяло и запоминало для позднейшей идентификации.

Существо настраивало органы чувств.

Когда оно покинуло воду, в нем начали происходить изменения. Существо отмечало их, но не понимало. Чем дольше его сосудистая система, сердце и мозг пропитывались и насыщались смесью кислорода и азота – воздухом – взамен воды, где преобладал водород, тем больше, казалось, оно понимает и вспоминает, и тем больше становились его способности к новым решениям.

И вместе с изменением химических процессов менялась жизнь существа.

Оно знало, например, кем было когда-то. Мозг выдавал названия разных предметов и животных, хотя голос еще отказывался их произнести. В голове крутились всевозможные слова, пробуждавшие память о таких несхожих чувствах, как гнев, ненависть, гордость и восторг.

Существо сознавало величие собственной силы и вспоминало – хотя и смутно – удовольствие, которое доставляло применение этой силы. Припомнило оно и другие удовольствия: управление своей силой, причинение боли, нанесение смертельных ран.

Существо соорудило укрытие, выкопав неглубокую канаву и прикрыв ее ветвями и листьями. До сих пор оно оставалось незамеченным, если не считать любопытной собаки, которую оно убило и съело.

Существо постигло, что не может преследовать и поймать большинство из диких животных, снующих в зарослях, но начало учиться заманивать их в ловушку. Однако пока оно еще не смогло добыть достаточно пищи, чтобы удовлетворить огромную и все возрастающую потребность в энергии. По мере увеличения сил увеличивались и запросы: чем больше энергии расходовало существо, тем больше ее требовалось; а чем больше оно ее потребляло, тем больше приходилось расходовать, чтобы утолить растущую потребность.

Существо стало активным, а не рефлекторно осторожным, познавая, чего избегать, а с чем бороться, что безвредно и что опасно.

Хотя прошлое и будущее все еще являли собой картины, покрытые туманом, местами туман начал рассеиваться, и теперь существо видело цель: выполнить свою миссию – уничтожать.

Сейчас оно отдыхало, слушая голоса птиц и белок, шаги лисицы и оленя, шелест ветра в ветвях и плеск мелкой волны на прибрежной гальке.

Неожиданно донеслись новые звуки: неуклюжая поступь в подлеске, тяжелая и беспечная. И голоса.

Существо повернулось и встало на колени, потом гибким движением поднялось на ноги и стало вглядываться сквозь кустарник в том направлении, откуда раздавались эти звуки.

– Черт! – выкрикнул юнец по имени Честер, растирая бедро. – Не хватало еще сломать ногу в этих колдобинах.

– А ты смотри, куда идешь, – отозвался его друг Тоби.

– Как ни смотрю, понять не могу, зачем мы сюда притащились.

– Я тебе говорил: здесь полно зверья.

– А еще – это частная собственность.

– Я тут был миллион раз, их не колышет.

– Да? А для чего же тогда вывески: «Охота запрещена, уматывайте к черту»?

– Страховка, – объяснил Тоби, которому уже исполнилось семнадцать и который располагал, таким образом, двумя лишними месяцами мудрости по сравнению с Честером. – Они обязаны их ставить.

– Ну, если они натравят на нас копов, то эту идиотскую штуку украл ты, а не я... Не думай, что не скажу.

– Ты помогал.

– Я смотрел.

– Один хрен.

– Кроме того, – заметил Честер, – я не понимаю, почему ты решил, что сможешь подстрелить хоть одного дурацкого енота этой идиотской штуковиной.

– На коробке написано: точность гарантируется до пятидесяти ярдов. Потом, может, нам вместо енота олень попадется.

– Ты что, и не думай! Сезон закрыт, я в эти игры не играю.

– Не будь козлом.

Они прошли еще несколько ярдов и остановились перед большим деревом, возвышающимся из густого сплетения ветвей и листьев.

– Отлично, – бросил Тоби, шагнув в заросли и обходя дерево.

– Это ядовитый плющ, – сказал Честер.

– На тебе длинные штаны.

– И что же здесь отличного?

– Рядом – каштан. Они пойдут прямо к нему, так как любят каштаны.

– Кто они?

– Зверье... Всякое.

– Я смотрю, ты знаток.

– Заткнись.

Они опустились на колени у дерева. Из колчана на поясе Тоби вытащил графитовую арбалетную стрелу длиной в восемнадцать дюймов со стальным наконечником. Приклад арбалета он упер в землю, натянул тетиву, взвел курок и положил стрелу в желоб.

– Как же эта штука полетит в цель без оперенья? – спросил Честер.

– Желоб закрутит ее, как нарезной ствол.

– Наконечник даже не зазубрен.

– Ты баран. У пули тоже нет зазубрин. У этой штуки убойной силы хватит, наверное, и на носорога.

– Или бегуна трусцой. По этому поводу можно будет по душам поговорить с...

– Заткнись, говорю!

Честер с минуту помолчал, а потом прошептал:

– Ну и что мы будем делать теперь?

– Что всегда делают охотники? Ждать.

* * *

Их было двое: один жирней, чем другой, но оба медлительные и уязвимые... Однако явно вооруженные, хотя существо не могло понять – чем. Оно наблюдало, намереваясь повременить и посмотреть, что они станут делать.

Они ничего не делали, просто сидели в кустах. Голоса птиц замолкли, так же как и цоканье белок. Существо медленно подвинулось влево, чтобы открыть себе проход к ним. Оно легко могло достать их – одного, потом другого – и утащить обоих в свое укрытие. Сначала жирного.

* * *

– Что это было? – спросил Честер.

– Что – это?

– Шум позади нас.

Тоби обернулся посмотреть, но увидел лишь заросли.

– Плюнь, – ответил он. – Здесь охотимся мы. Ты же не думаешь, что кто-то собирается подкрасться к нам!

– Ненавижу лес, – признался Честер. – Я... Тоби!

* * *

Жирный увидел существо и старался шумом привлечь внимание приятеля.