Книга крови - Клайв Баркер

– Как провел каникулы?

– Благодарю, прекрасно. А ты?

– Я-то? Чрезвычайно плодотворно.

Улыбка медленно погасла под его взглядом.

– Усы отпустил? – только теперь заметил Стивен.

Жидкие, клочковатые, грязно-русые усы совершенно ему не шли и казались приклеенными. Из-за них Куэйд, судя по всему, и сам испытывал неловкость.

– Это из-за Черил, да?

Теперь Куэйд уже явно смутился.

– Да понимаешь...

– Похоже, каникулы у тебя выдались и в самом деле неплохими.

Неловкость сменилась чем-то другим.

– У меня есть несколько великолепных фотографий, – сказал Куэйд. – Хочешь, покажу?

– А на какую тему?

– На тему каникул...

Жуткая догадка озарила Стива: неужели Черил Фромм стала миссис Куэйд?!

– От некоторых снимков, Стивен, просто обалдеешь.

Да что же, черт возьми, за фотографии такие? Порнуха с Черил, что ли, или он ее подкараулил за чтением Канта?

– Не знал, что ты увлекаешься фотографией.

– Теперь это моя страсть.

При слове «страсть» Куэйд так и засиял. Улыбка его стала какой-то плотоядной.

– И не вздумай отказываться, – сказал он. – Давай-ка, заходи ко мне, посмотришь.

– Видишь ли...

– Сегодня вечером, о'кей? Заодно и Бентама прихватишь.

– Что ж, спасибо.

– У меня теперь свой дом, понял? На Пилгрим-стрит, тридцать шесть, это от роддома сразу за углом. Где-то после девяти годится?

– Вполне. Еще раз спасибо. Значит, Пилгрим-стрит?

Куэйд кивнул.

– А мне казалось, что на Пилгрим-стрит жилых домов вообще нет...

– Дом номер тридцать шесть, запомнишь?

Пилгрим-стрит давным-давно пришла в упадок: большинство расположенных здесь домов превратились в руины, а остальные подлежали сносу. Те, что уже начали сносить, напоминали пациента под ножом хирурга: их внутренности противоестественно зияли, со стен клочьями свисали розовые или светло-зеленые обои, камины будто повисли на дымоходных трубах, лестницы вели в никуда.

Дом номер тридцать шесть был пока цел, в отличие от двух своих соседей: их не только снесли, но и сровняли остатки с землей при помощи бульдозера, оставив толстый слой кирпичной пыли, сквозь который пыталась прорасти сорная трава.

Территорию вокруг тридцать шестого дома патрулировала грязно-белая псина на трех ногах, одну из которых псина то и дело поднимала, чтобы оставить знак того, что это место – ее собственность.

Дворцом дом Куэйда назвать было трудно, и все же он выгодно контрастировал на столь безрадостном фоне.

Стив захватил бутылку скверного красного вина, которую они выпили, после чего покурили немного «травки», и Куэйд как-то быстро и сильно опьянел. Таким Стиву до сих пор не доводилось его видеть: вместо своих извечных рассуждений о страхе он то и дело беспричинно хохотал и даже рассказал пару скабрезных анекдотов. Обстановка у него была более чем спартанской: никаких там картинок на стенах, да и вообще никаких украшений, книги – сотни, книг – валялись на полу в полнейшем беспорядке, на кухне и в ванной имелось лишь самое необходимое, в общем, жилище Куэйда чем-то напоминало монастырскую келью.

Через пару часов столь легкомысленного времяпрепровождения любопытство Стива взяло верх.

– Ну, и где же твои знаменитые снимки? – осведомился он. Язык у него немного заплетался, но Стиву было наплевать.

– Ах, да, – проговорил Куэйд, – мой эксперимент...

– Какой-такой эксперимент?

– Откровенно говоря, Стив, я уже засомневался, стоит ли эти фотографии тебе показывать.

– А почему бы и нет?

– Послушай, Стивен, я серьезно.

– А я не в состоянии воспринимать серьезные вещи, так? Ты это хочешь сказать?

Стив в глубине души чувствовал, что, настаивая, совершает ошибку, но остановиться он уже не мог.

– Я и не говорю, что ты не в состоянии воспринимать, – возразил ему Куэйд.

– Да что там у тебя на этих фотографиях?!

– Ты помнишь Черил?

Помнил ли Стив Черил? Еще бы!

– Она в этом году в университет не вернется, – огорошил его Куэйд.

– Что-о-о?!

– Видишь ли, ее посетило озарение.

Взгляд Куэйда был теперь как у василиска.

– О чем ты?

– Она отличалась поразительным самообладанием... – Куэйд говорил о Черил в прошедшем времени, как о покойнике. – Самообладанием, хладнокровием, собранностью...

– Да, это так, но что с ней, черт возьми...

– Сучкой она была, вот что. Обыкновенной сучкой, которой нужно лишь одно: подходящий кобель, чтобы потрахаться.

Стив шмыгнул носом, как ребенок. Грязное замечание Куэйда шокировало его так, как первоклассника шокировал бы член, торчащий из штанов учителя.

– Часть каникул она провела здесь, – продолжал Куэйд.

– Как это?

– Да, именно здесь, в этом доме.

– Ты любил ее?

– Любил ли я ее? Эту тупую корову, эту дуру с претензиями?! Эту сучку, которая никак не желала расстаться со своей... Да ладно, что там говорить.

– Расстаться с девственностью? Ты это хочешь сказать?

– Девственностью?! Ха! Да она была всегда готова раздвинуть ноги, лишь почуяв кобеля. Нет, я говорю о ее навязчивой идее, о ее страхе...

Опять старая песня!

– Но мне все-таки удалось ее переубедить, черт побери!

С этими словами Куэйд из-за стопки книг по философии вытащил ящичек, внутри которого оказались черно-белые фотографии размером вдвое больше почтовой карточки. Он взял верхний снимок и протянул Стиву.

– Видишь ли, я задался целью показать ей, что такое страх. – Голос Куэйда, как у теледиктора, был лишен интонаций. – Для этого мне пришлось ее запереть.

– Запереть? Где?

– Здесь, наверху.

У Стива возникло нехорошее ощущение: в ушах раздался легкий звон. Впрочем, такое случалось с ним нередко после мерзкого вина.

– Я запер ее наверху, – повторил Куэйд, – чтобы провести эксперимент. Для этого я и занял этот дом. Тут нет соседей, а значит, и лишних ушей.