Лунная Дева - Вячеслав Корнич

Татьяна с Полянским под ручку прогуливались по слегка оледеневшим дорожкам усадьбы, вспоминали прошлое и размышляли о том, что их ждёт в ближайшее завтра. Над ними сияло звёздное небо и вместе с ночной тишиной навевало лёгкую ностальгическую грусть о том, что уже не вернётся к ним никогда. После недолгой паузы Татьяна вдруг спросила:

— Валер, а ты скучаешь по Игорьку и Свете? Только честно…

— Скучаю, конечно… я очень люблю Игорёшку, а к Светке больше привычка осталась… Гад я, наверно, но ничего не могу с этим поделать, в глаза говорю — люблю, а в душе уже ничего… А раньше ведь были чувства, были… н-да, были и сплыли…

— Валера, ты не один такой, так часто бывает… любовь возгорается, а потом куда-то уходит и не надо себя винить за это.

— Опять ты меня успокаиваешь, мой ангел хранитель, — с теплотой произнёс Полянский, теснее прижимаясь к девушке.

— Да ладно тебе. Ну, какой из меня ангел-хранитель? В себе бы разобраться, — отшутилась Татьяна.

— Нет, Танюша, нет… всё правильно я говорю, ты уже столько раз меня спасала и поддерживала… без тебя бы мне не выдержать всего этого. Когда ты со мной мне ничего не страшно, мне хочется совершать подвиги и сходить сума.

— Спасибо, Валерочка, — просто сказала девушка.

— Тань, знаешь, у меня такое странное чувство появилось… я не могу представить себя дома, ну, в той прошлой жизни, такое ощущение, что всё… всё, что мог там — сделал, будто выдохся я в той жизни, выжал себя до капли… Но я хочу жить, только по-другому хочу, а как — не знаю пока. Тань, мне так стыдно… мне стыдно тебе признаться, но я не хочу возвращаться к Светке, да и вообще… Вот такой я гад!

— Валер, я не знаю, что тебе сказать… Прислушайся к своему сердцу, оно не лжёт никогда, я знаю… может, не сейчас, может, чуть позже, но оно ответит тебе, обязательно ответит, и ты всё поймёшь. Тогда всё станет на свои места. У каждого из нас своё предназначение, своя дорожка, главное понять, что это она, та самая…

— Да, верно, я и сам не раз себя проверял… иногда подворачивается какое-то выгодное дело, а сердце жмётся, не лежит к нему, неуютно как-то, холодно, значит, не твоё… А бывает, что всё наоборот, на сердце так тепло, словно оно само тебе подсказывает — вот оно твоё, возьми его, не прогадаешь.

— Валерочка, ты же зрелый и умный человек, сам всё прекрасно понимаешь, — улыбнулась Татьяна.

— Понимать-то понимаю, но не всегда делаю, что должен делать по душе, — вздохнул Полянский. — Ладно, Тань, проехали. Ты лучше скажи, что думаешь о нашем послезавтрашнем вояже? Ничего сердце не подсказывает?

— Моё сердце говорит, что всё будет хорошо, — успокоила своего друга девушка и задала встречный вопрос:

— Слышала, ты на мой этаж перебираешься, да?

— Угу, Дьюол распорядился, мол, для компактности проживания, так, на всякий случай. Да это и понятно, если за ними ведётся охота, то лучше уж всем вместе, тем более лифты в подземелье только в основном здании, как я понял. Сейчас погуляем немного, и переберусь, вещей-то у меня — кот наплакал.

— Переберёшься, так в гости заходи, чаю попьём, — предложила Татьяна.

— Если приглашаешь, обязательно зайду, — обрадовался Полянский.

— Буду ждать.

Они погуляли ещё минут десять и разошлись по своим делам, Полянский отправился собирать вещи, а Татьяна решила поразмыслить над своими дальнейшими действиями. Всё, что они обговаривали со своим тайным другом, она выполнила, но впереди предстояло самое сложное. Поэтому, оказавшись в своей комнате, она первым делом установила с ним контакт и, получив несколько дельных советов, успокоилась.

Над усадьбой Дьюола нависла непроницаемая ночь, налетевший откуда-то ветер нагнал облака, и те закрыли последние звёзды. Окна дома тоже зияли безжизненной темнотой, лишь огоньки фонарей вдоль основной дорожки напоминали о существовании здесь чего-то живого. Все подступы к усадьбе надёжно охранялись системой наблюдения и верными «охотниками» Дьюола, готовыми, скорей, погибнуть, чем не оправдать доверие своего хозяина. Но не только тучи сгущались над заснувшей усадьбой, что-то невидимое и очень страшное надвигалось на эту отдалённую обитель. С каждым новым боем настенных часов в холле неумолимо приближался час развязки незримого противостояния.