Сад костей - Тесс Герритсен

1830 год

Казалось, сегодня никому нет дела, что он фермерский сын.

Передав пальто и шляпу горничной, Норрис вдруг с ужасом осознал, что на его жилете не хватает одной пуговицы. Но девушка присела в реверансе и почтительно склонила голову — так же она приветствовала и хорошо одетую семейную пару, вошедшую до него. Не менее теплый прием ожидал его и дальше, когда Норрис шагнул навстречу доктору Гренвиллу.

— Господин Маршалл, мы рады, что вы смогли прийти нынче вечером, — проговорил профессор. — Разрешите представить вам мою сестру, Элизу Лакауэй.

Норрис сразу понял, что перед ним мать Чарлза. У нее были такие же голубые таза и светлая, алебастровая кожа, даже в ее годы выглядевшая безупречно. Но взгляд ее был более открытым, чем у сына.

— Вы тот молодой человек, которым так восхищается мой Чарлз, — догадалась она.

— Даже не представляю, отчего, госпожа Лакауэй, — скромно ответил Норрис.

— Он говорил, что среди них вы самый искусный анатом. Рассказывал, что ваша работа выделяется опрятностью, и больше никто не способен с такой точностью препарировать лицевой нерв.

Эта тема показалась Норрису неподходящей для светского общества, и он вопросительно взглянул на доктора

Гренвилла. Тот лишь улыбнулся.

— Покойный муж Элизы был врачом. И наш отец был врачом. А теперь, к большому несчастью, ей приходится мириться со мной, так что она вполне привыкла к несуразным беседам за ужином.

— По мне, все это довольно увлекательно, — подтвердила Элиза. — В детстве отец часто приглашал нас в анатомическую залу Будь я мужчиной, я бы тоже занялась изучением медицины.

— И отлично в этом преуспела бы, дорогая, — подсаживая сестру по руке, заверил Гренвилл.

— Как и множество других женщин, если бы им представилась возможность.

Доктор Гренвилл смиренно вздохнул.

— Уверен, что этот вопрос ты еще не раз поднимешь нынче вечером.

— А вы не считаете это трагической ошибкой, господин Маршалл? Пренебрегать талантами и способностями половины человечества?

— Элиза, прошу тебя, позволь бедному мальчику выпить хотя бы бокал хереса, прежде чем ты перейдешь к своей любимой теме.

— Доктор Гренвилл, я не прочь обсудить этот вопрос, — возразил Норрис. Взглянув в глаза Элизе, он увидел там живой ум. — Госпожа Лакауэй, я вырос на ферме и многое знаю о скоте. Надеюсь, вы не сочтете мое сравнение унизительным. Но я ни разу в жизни не видел жеребца, который был бы смышленей кобылы, или барана, который смекалкой превосходил бы овцу. А если благополучие потомства под угрозой, именно самка становится поистине грозной. Даже опасной.

Гренвилл рассмеялся.

— Речь истового защитника! Элиза одобрительно кивнула.

— Я запомню ваше сравнение. И даже использую его в следующий раз, когда начнется обсуждение этого вопроса. Господин Маршалл, а где находится ферма, на которой вы росли?

— В Белмонте, мэм.

— Ваша матушка наверняка гордится тем, что вырастила такого прогрессивно мыслящего сына. Я непременно гордилась бы.

Упоминание о матери весьма некстати разбередило былую рану, однако Норрису удалось удержать улыбку.

— Она наверняка гордится.

— Элиза, ты ведь помнишь Софию, верно? — спросил Гренвилл. — Лучшую подругу Абигейл.

— Конечно. Раньше она часто приезжала к нам в Вестон.

— Господин Маршалл ее сын.

Элиза, чей взгляд снова переместился на Норриса, внезапно напряглась и, похоже, что-то распознала в лице юноши.

— Вы мальчик Софии.

— Да, мэм.

— Боже мой, ваша матушка не навещала нас уже много лет, со дня смерти Абигейл. Надеюсь, она здорова?