Вернись ради меня - Хэйди Перкс

– Грэм считает, что я все рассказала полиции, – добавляю я.

Вероятно, это он написал записку с угрозой.

Энни снова кивает, оглядывая меня.

– А я не говорила, – бормочу я.

Энни снова не отвечает, и я спрашиваю, могу ли я у нее переночевать.

– Мне больше некуда пойти. Обещаю, что я уеду уже утром.

– Конечно, оставайся, – отвечает она, – только тебе придется спать на диване. У меня найдутся одеяло и подушка, но гостевую комнату я не подготовила. У меня никто не гостил уже… даже не вспомню, с каких времен.

– Спасибо, – с облегчением выдыхаю я.

– Правда, не знаю, удастся ли тебе уехать утром, – тень пробегает по ее лицу, когда она смотрит в окно. – Надвигается шторм.

Я поворачиваюсь вслед за ней, чтобы посмотреть. Деревья за стеклом под порывами ветра раскачиваются из стороны в сторону, сгибаясь почти вдвое. Энни права, если погода ухудшится, остров будет полностью отрезан от материка. Я видела это в ту ночь, когда мы уезжали с Эвергрина.

– Я поставлю чайник, – объявляет Энни, точно очнувшись. – Ты что-нибудь ела?

– Нет, и поесть было бы чудесно.

– Что снова привело тебя на остров, Стелла? Да еще в такой вечер? – помедлив, спрашивает Энни. Хлынувший дождь барабанит по стеклу, будто кто-то бросает в него пригоршни камней.

– Я виделась с Дэнни, – отвечаю я. – Полиция не верит в его признание.

– А, понимаю.

Я тщетно пытаюсь разгадать выражение ее лица, прежде чем Энни отходит к плите.

– Я тоже считаю, что он этого не делал, Энни, – говорю я ей вслед, пока она возится в буфете, доставая оттуда банку и выливая ее содержимое в кастрюлю. Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на ярко-оранжевые язычки пламени в камине, мерцающие, словно огненные ленточки. Но мне все равно неуютно от шума ливня за окном.

– На острове теперь только о Дэнни и говорят, – сообщает Энни, возвращаясь в гостиную с подносом и ставя его на кофейный столик. – Здесь суп и булочка. Угощайся.

– Спасибо тебе! – Я беру тарелку с подноса и ставлю к себе на колени. – Я начинаю это понимать. А что говорят?

Энни глубоко вздыхает.

– Половина местных его даже не помнит, – произносит она, опуская голову и медленно поднося ложку к губам.

– Но ты же помнишь, – возражаю я. – Ты знаешь, что он не сделал бы ничего подобного.

Энни делает глоток супа и кладет ложку в тарелку. Я вижу, что она собирается что-то сказать, но она хмурится, склонив голову набок. Потом замечает:

– Однако он признался.

– У него не было причин убивать ее.

– И все же он сказал полиции, что сделал это, – повторяет Энни и, медленно поднимая голову, встречается со мной взглядом. Она смотрит на меня не мигая, и я понимаю, что она действительно верит в то, что Дэнни виновен. – На острове многие вздохнули с облегчением, – продолжает Энни. – Они решили, что угрозы больше нет. Если тебя здесь увидят, Стелла, я ни за что не ручаюсь. – Ее рот сжимается в бледную нитку, а дыхание становится частым. – Я понимаю, ты надеешься, что Дэнни невиновен, но что ты хочешь найти такого, чего еще не раскопала полиция?

– Я должна поговорить с людьми, – отвечаю я, принимаясь за суп. – Очень вкусно, спасибо. – Кажется, мои щеки вспыхивают, когда я чувствую, как ее взгляд прожигает мне макушку. Я сознаю, что ожидала от Энни Уэбб безоговорочной поддержки моего брата. Но совсем не того, что она станет выяснять, с кем я намерена беседовать и о чем.

– Раньше я беспокоилась за твою мать, – произносит Энни, все еще глядя на меня, однако взгляд ее уже далеко. – В ней было нечто такое, что сейчас редко встретишь. Иногда это можно принять за храбрость. – Она помолчала. – В тебе это тоже есть.

– А почему ты о ней беспокоилась?

Энни машет ложкой в воздухе.

– Мария считала, что лучше всех все знает, но я не всегда соглашалась с ней. Тогда я волновалась за нее, а сейчас – за тебя… С кем ты собираешься поговорить?

Я не отвечаю. Не хочу вовлекать в это Энни и также не хочу, чтобы она пыталась удерживать меня.

Я собираюсь позаимствовать у Энни фонарик; дождаться, пока она ляжет спать, и отправиться к Бобу и Руфи. Мне нужно поговорить с ними не позднее сегодняшнего вечера, пока не истек срок задержания Дэнни и его не обвинили в убийстве.

– Если ты твердо уверена, что твой брат не убивал Айону, значит, ты что-то знаешь… или думаешь, что знаешь, – не отстает Энни. – Расскажи мне, милая, что ты выяснила?

Ее рука трясется, когда она снова подносит ложку с супом ко рту.

Я со вздохом качаю головой. Энни не сводит с меня глаз – она не отстанет, но если открыть ей слишком много, боюсь, она не поверит. В конце концов я говорю, что, по-моему, Айона приезжала на Эвергрин для того, чтобы кого-то найти.

– Я хочу поговорить с Бобом и Руфью, – добавляю я, и мои слова теряются в оглушительных раскатах грома, заполняющих комнату. Небо прочерчивается ярко-белыми зигзагами молний, лампа в комнате гаснет, и мы остаемся в темноте.

– Вот незадача, – бормочет Энни.

В тусклом оранжевом мерцании газа мне видно, как старуха поднимается и куда-то бредет, и вскоре комнату высвечивает луч фонарика. Пристроив фонарь на тумбочку, Энни принимается искать свечи и спички, и уже через минуту на кофейном столике в подсвечнике стоят зажженные свечи.

– Ну, до утра ты не сможешь ни с кем поговорить, дорогая, – произносит она с неприкрытым облегчением. – Такая буря… – Энни подносит свечу к окну, прикрывая глаза ладонью и всматриваясь в темноту. – Дерево упало, – сообщает она, поднимая трубку телефона, стоящего на подоконнике. – Ах, чтоб тебя! Придется звать Грэма, когда все утихнет, – он умеет чинить телефонные линии. А теперь давай-ка я принесу тебе постельные принадлежности.

Энни выходит из гостиной, и я слышу, как она возится в шкафу на втором этаже. Вскоре старуха спускается, нагруженная двумя тяжелыми шерстяными одеялами и пухлой белой подушкой. Сложив все это на край дивана, Энни наклоняется ко мне и с нежностью гладит по волосам.

– Я очень скучала, когда вы уехали, – говорит она. – Твоя мать была мне как дочь.

– Она тоже относилась к тебе как к матери, Энни.

– Я очень не хотела отпускать ее. И тебя, Стелла. Ты всегда занимала особое место в моем сердце.

Я улыбаюсь.

– Я знаю, – мягко отвечаю я.

Наконец Энни убирает руку и снова опускается в кресло напротив.

– Почему первым делом ты хочешь поговорить с Бобом и Руфью? – интересуется она, не сводя с меня глаз.

– Это просто интуиция, – пожимаю я плечами. – Никаких особых причин.

Я жду, что Энни удовлетворит мой ответ, но она продолжает смотреть на меня, теребя золотые часы, слишком большие для ее запястья, выдавая свое беспокойство.