Смерть с отсрочкой - Крис Хаслэм

— Спасибо, — прохрипел Виллафранка. — Вода есть?

Сидней вспомнил предупреждение Кройца о пленных, старающихся влезть тебе в душу, и сразу пожалел, что вытащил кляп.

— Нет, — ответил он.

— Hombre,[83]ради Христа, наверняка найдется вода. У меня язык превратился в наждак.

Сидней нащупал в кармане фляжку Сименона.

— Вот, — сказал он.

— Я в наручниках, — напомнил Виллафранка. — Дай хлебнуть.

— Тут не вода.

— А что?

— Арманьяк. Фляжка принадлежала мужчине, которого вы убили гранатой.

— Не я, — заверил Виллафранка, — а та самая девушка, не помню по имени. Упокой Бог их души, — искренне провозгласил он, запрокинул голову, глотнул, облизнулся. — Превосходно. Сам выпей.

Сидней глотнул пару раз.

— В ту дверь я должен был войти. Он меня оттолкнул и открыл ее сам.

— Почему? — спросил Виллафранка.

— Не знаю. Я толкался в три первых двери, и все были заперты. Он велел мне отойти от четвертой и сам пошел.

— Как его звали?

— Сименон. Француз.

— Hermano, дай еще хлебнуть в честь твоего друга Сименона.

Сидней влил арманьяк в рот бандита и тоже сделал долгий глоток.

— Действительно девушка гранату бросила?

— Правда, как то, что я перед тобой сижу. Она была ранена, очень боялась.

— Значит, меня должна была убить, — выдохнул Сидней.

— Да ведь не убила, — сказал Виллафранка. — Благодари Бога. Ты бывал в Андалусии?

— Нет.

Сидней видел, как он кивнул в темноте, сверкнув зубами.

— У тебя плохое произношение, hermano. С таким акцентом работы не получишь. Может, тебе понадобится работа. Знаешь, куда мы едем?

— За вашим золотом.

— Видно, оно уже не мое, если когда-нибудь было моим. Я был простым курьером, каким будешь и ты, если доживешь, чтобы его увидеть.

— Не пугайте меня, — буркнул Сидней. — Только шевельнитесь…

— Я не пугаю, hermano, а предупреждаю. Не один твой начальник в Испании знает, на что я могу обменять свою жизнь. В конце концов, зачем нужно золото без жизни? Зачем мне миллиард, если меня удушат гарротой в Теруэле или в Севилье? Чтоб карманы были тяжелее? Чтоб я прочно стоял на месте, пока вертится колесо?

Сидней не понял диалекта.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Сказал, что, к несчастью и по не зависящим от меня обстоятельствам, не только мы направляемся к Вилларлуэнго. Я заключил сделку с немецким офицером в Теруэле. С господином полковником Клаусом фон Виттенбургом. Меня везли в его штаб-квартиру, когда на конвой напали анархисты.

Кобб пришел в бешенство.

— Не бейте его, — потребовал Сидней.

— Не приказывай, что мне делать, малыш, — прошипел Кобб и пнул закованного в наручники пленника под правое колено, свалив на окровавленный пол. — О чем ты думал, придурок?

Виллафранка даже в мучениях сохранял достоинство. Прикусил губу, пока боль не прошла, потом поднял голову.

— Сеньор, если б я знал о вашем прибытии, ничего никому не сказал бы. Вы должны были предупредить.

— Очень смешно, мать твою, — процедил Кобб. — Теперь в этом проклятом месте кишмя кишат хреновы тупоголовые.

— Не понимаю, почему присутствие вражеских сил должно нас удивлять, — сказал Кройц, привалившийся к стенке фургона. — Перейдя линию фронта, следовало ожидать встречи, правда?

Кобб повернулся к нему:

— Заткнись, черт тебя побери! — Он указал на темный бугор на дорожной обочине. — Поднимись, посмотри, нет ли фар на дороге.

— Почему мальчика не послать? — нахмурился Кройц.

Над восточной сьеррой всходила полная луна, заливая хребет серебром, освещая широкую долину.

— Ты пойдешь, будь я проклят! — заорал Кобб. — Господи Иисусе! Хватит нам одного долбаного анархиста!

Кройц пожал плечами, бросил предупредительный взгляд на Сиднея, вскинул на плечо винтовку, вылез на спекшуюся глину. Сидней раньше видел, как отсылали потенциальных свидетелей, и кислота плеснулась в желудок при мысли о том, каким внезапным, угрожающим жизни предательством, которое он мог совершить, Кобб будет оправдывать его убийство. Он уже не понимал своей роли в текущих событиях, чувствовал себя беспомощным, словно тонущий в бурном стремительном потоке, захваченный слишком мощными силами, полностью исключающими противоборство. Смотрел, как Кобб чешет голову, и гадал, потрудится ли вообще американец искать оправдание. Теперь такие старания стали излишней светской любезностью вроде длинного письма с извинениями за отсутствие на званом обеде, где тебе не были бы рады. Несмотря на заключенный между ними пакт, Кройцу плевать, как и за что его убьют. Впрочем, секунд через пять Сидней вдруг понял, что если его и казнят, то никак не сейчас, когда их четверо, а за ними охотится легион «Кондор».

Кобб вытер рот, посмотрел на него.

— Вылезай, — буркнул он.

Сидней спрыгнул на дорогу. Кобб стоял в задней дверце, полы кожаного плаща хлопали по ногам.

— Он сказал им только то, что нам, — сказал Сидней по-английски.

— Что это значит?

— Он им сказал только про поворот на Вилларлуэнго.

Кобб запустил пальцы в густые темные волосы.

— Малыш, я изо всех сил стараюсь понять. Это хорошо или плохо?

Сидней пожал плечами:

— Он не называет конкретное место. Последнее, чем может еще торговаться.

— И что?

— То, что немцы знают дорогу только до перекрестка. Пока Виллафранка у нас, мы на шаг впереди.

Кобб озадаченно взглянул на него, вздернул пленника на ноги.

— Где чертово золото?

Виллафранка не колебался.

— Рядом с Вилларлуэнго, но где именно, я могу вообще не сказать.

Кобб посмотрел на холм у обочины, куда послал Кройца, и снова на Виллафранку.

— Рисуй карту, мать твою.

Виллафранка опечаленно пожал плечами:

— Сеньор, сожалею, что я не художник.

Кобб полез под мышку, морщась от убийственного намерения. Долго и твердо смотрел в глаза цыгана, потом швырнул его на пол.

— Ненавижу тебя, Виллафранка, — брызнул он слюной. — До того ненавижу, что лично готов рискнуть и доставить тебя в Севилью, жалкого сукина сына.

Виллафранка взглянул на захватчика большими влажными карими глазами на небритом лице.