Возрождение - Стивен Кинг

На этот раз он не пытался встать на колени, но все прихожане опустились, в том числе и немногие, считавшие, что с ними такого в их земной жизни больше не случится никогда. Шорох одежды почти заглушил звуки рвоты, и я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в дверях мелькнула клетчатая рубашка Хью.

Я нашел его у фонарного столба в пятнадцати футах от входа в палатку. Он стоял, согнувшись пополам и держась за колени. Вечером сильно похолодало, и от лужи между его ногами поднимался легкий пар. Когда я подошел, его снова вывернуло, и лужа увеличилась. Я коснулся его руки, и он дернулся, едва не упав в собственную блевоту, отчего наше возвращение домой было бы весьма ароматным.

Он посмотрел на меня с паническим ужасом, словно животное, оказавшееся в кольце лесного пожара. Потом расслабился и выпрямился. Вытянул из заднего кармана старомодную фермерскую бандану и вытер рот. Его рука дрожала, а лицо было мертвенно-бледным. Отчасти из-за резкого света фонаря – но лишь отчасти.

– Извини, Джейми. Ты меня напугал.

– Я так и понял.

– Наверное, это из-за духоты. Давай уберемся отсюда, что скажешь? Пока толпа не повалила.

Он зашагал к «линкольну». Я дотронулся до его локтя, и он отстранился. Точнее, шарахнулся в сторону.

– Что это было на самом деле?

Сначала он не ответил, продолжая идти в конец парковки, где был пришвартован детройтский аналог его прогулочной яхты. Я шел рядом. Он добрался до машины и положил руку на покрытый росой капот, будто ища поддержки.

– Это был призматик. Первый за долгое, долгое время. Я почувствовал его приближение во время последнего исцеления – того, где парень рассказывал, что его по пояс парализовало в автокатастрофе. А когда он поднялся с кресла, все вокруг вдруг стало резким. И очень четким. Понимаешь, о чем я?

Я не понимал, но кивнул. Сзади паства радостно пела во весь голос «Как я люблю моего Иисуса».

– А потом, когда преподобный начал молиться… цвета. – Он посмотрел на меня – его губы дрожали, он словно постарел лет на двадцать. – Они были необыкновенно яркими. И все разбивали вдребезги на мельчайшие осколки.

Он протянул руку и ухватил меня за рубашку с такой силой, что оторвал пару пуговиц. Так хватаются утопающие. Его огромные глаза переполнял ужас.

– А потом эти осколки вновь соединились, но цвета не исчезли. Они танцевали и переливались, как северное сияние зимней ночью. А люди… они больше не были людьми.

– А кем они были, Хью?

– Муравьями, – прошептал он. – Гигантскими муравьями. Такие живут, наверное, только в тропиках. Коричневые, черные и красные, они смотрели мертвыми глазами, и яд, муравьиная кислота, сочился из их ртов. – Он судорожно вдохнул. – Если снова увижу нечто подобное, то покончу с собой.

– Но видение исчезло, верно?

– Да. Исчезло. Слава Богу.

Он вытащил ключи из кармана и уронил в грязь. Я поднял их.

– Я сяду за руль.

– Конечно. Садись. – Он направился было к пассажирской дверце, потом посмотрел на меня. – Ты тоже, Джейми. Я повернулся к тебе, и там стоял огромный муравей. Ты повернулся… посмотрел на меня…

– Хью, я не поворачивался. Я едва успел заметить тебя на выходе из палатки.

Он словно не слышал.

– Ты повернулся… посмотрел на меня… и, мне кажется, попытался улыбнуться. Вокруг тебя все было расцвечено красками, но глаза у тебя были мертвыми. А рот – полон яда.

По дороге обратно он не проронил ни слова, пока мы не добрались до больших деревянных ворот, ведущих к ранчо. Ворота оказались закрытыми, и, когда я начал вылезать из машины, чтобы открыть их, он меня окликнул:

– Джейми!

Я повернулся и посмотрел на него. Лицо Хью уже не было таким бледным, но и обычным не стало.

– Никогда не упоминай при мне его имя. Никогда. Если ты это сделаешь, я тебя уволю. Ты меня понял?

Я понял. Но это вовсе не означало, что я отказался от своих планов.