Сновидение - Франк Тилье

– Он спит или нет? – спросил Лемуан.

– И то и другое, вот что особенно впечатляет. Для его мозга он спит, отсюда полный паралич мышечной системы. Но Виктор сейчас в сознании. В этом весь парадокс. Я спрашивал у его матери: у него никогда не наблюдалось особых расстройств сна до похищения.

Через несколько секунд движения груди мальчика стали чаще, а зрачки сузились. Включилась деятельность мозга.

– Его мозг переходит в парадоксальную фазу сна в мгновение ока. Пропуская все другие этапы цикла. Напоминаю вам, что он по-прежнему бодрствует.

Фредерик подошел ближе к экрану. Зрачки Виктора едва заметно двигались.

– Он как будто что-то видит.

Врач выглядел таким же растерянным, как и они.

– Точно. Температура его тела понизилась на полтора градуса менее чем за две минуты, это очень быстро. И посмотрите на его грудь: она опускается, как будто на него давит невидимый груз.

Действительно, торс втянулся на уровне диафрагмы. Фредерику доводилось смотреть видеозаписи экзорцизма, где тела одержимых бесом извивались и деформировались. Здесь было что-то похожее. Непонятное.

– Как вы объясните этот феномен? – спросил капитан жандармерии.

– Я говорил об этом с коллегой, специалистом по сну; ему редко случалось видеть нечто подобное. Температура тела во время сна понижается, но куда более постепенно. А при параличе есть момент, когда дыхание переходит в автоматический режим, отсюда легкое движение груди. Но чтобы до такой степени… У него есть единственное объяснение: Виктор подвержен гипнагогическим галлюцинациям, причем настолько интенсивным, что они действуют на его организм и сильно сдавливают грудь. Это…

– Мы знаем, – перебил его Фредерик. – Женщина, которая была с нами вчера, – нарколептичка. Она тоже переходит в парадоксальную фазу сна, как только засыпает. К тому же у нее время от времени случаются приступы катаплексии.

Врач выразил на пару секунд свое удивление и продолжал:

– Видения у Виктора, похоже, жуткие. Смотрите, он переживает их как нечто абсолютно реальное, и самое ужасное, что он не в состоянии ни шевельнуться, ни закричать. Только его глаза могут вращаться в орбитах… Эти картины, которые видит он один, врезаются в его память и глубоко его травмируют. Он не сознает, что засыпает, и не сознает, что просыпается. В его голове все, что он видит, реально существует.

Через несколько минут кривые, связанные с мышечной активностью, вдруг поползли вверх. На экране мальчик закричал и забился, сорвав часть проводов, присоединенных к его телу и голове. Перепуганная мать прижала его к себе и позвала на помощь. Виктор проснулся и плакал горючими слезами. Фредерик и Лемуан не находили слов перед этой страшной картиной.

– За ночь это повторилось трижды, – объяснил Эро. – Несмотря на страх, он не в состоянии противиться сну. Но каждый раз все идет по одному и тому же сценарию. Паралич, испуг в глазах, опускающаяся грудь, фаза парадоксального сна, продолжающаяся максимум две минуты, и пробуждение… Механизм сна у него совершенно разрушен. Поле битвы в руинах.

Эро выключил мониторы.

– Сон очень важен для нашей жизни, для нашего равновесия. Те, кто думает, что спать – это потеря времени, глубоко заблуждаются. Наше тело нуждается в различных фазах сна, в частности глубокого и парадоксального, чтобы восстанавливаться, отдыхать, расти, запоминать одни дневные действия и забывать другие. Без них множатся галлюцинации, подрывающие душевное и физическое здоровье.

– Виктор может… так и не оправиться?

– Без лечения он может умереть от усталости, в полном смысле слова. Ставились опыты на крысах, которых лишали глубокого и парадоксального сна, оставив им остальные фазы. Они вскоре погибали… Мы, разумеется, сделаем все, чтобы спасти Виктора. Есть методы лечения, препараты, вы должны это знать, если знакомы с нарколептичкой. Но Виктору придется научиться побеждать свои страхи, если он хочет выкарабкаться и вернуться к нормальной жизни. По крайней мере, с психологической точки зрения.

– Вы долго продержите его в больнице, я полагаю?

– Сколько потребуется.

Он отошел на несколько минут, чтобы ответить на звонок своего мобильного. Двое жандармов ждали в коридоре. Патрик Лемуан тяжело провел рукой по лицу:

– Какой ужас… Ты видел глаза мальчишки, как и я. Его зрачки… они сузились, хотя над ним был только потолок. А как запала грудь… – Он помолчал, долго не решаясь договорить. – Как будто в самом деле что-то было с ним в этой палате. Что-то невидимое, повергавшее его в ужас и способное причинить физическую боль.