Четвертая обезьяна - Джей Ди Баркер

В настоящей жизни так не бывает. Я видел, как люди прощались с жизнью; их было много, больше, чем я могу сосчитать. В самом конце у всех появляется такое же выжидательное выражение; они смотрят на дверь и ждут, что вот-вот появится их спаситель. Только он не приходит. В настоящей жизни спасти себя можно только самому.

Ей удалось отбить с трубы кусочек краски, и больше ничего. На самой трубе не появилось даже вмятины. Правда, она старалась, и именно это показалось мне важным. Когда они сдаются, игра быстро надоедает.

Я понимал, что она сдастся. Рано или поздно. Они всегда сдаются.

— А может, я вовсе и не хочу разбить трубу, — сказала она. — Может, я хочу разбить раскладушку! — Она помахала правой рукой и дернула цепь наручников.

Я нахмурился:

— Но даже если вы отделаетесь от раскладушки, вторая ваша рука все равно останется прикована к водопроводной трубе. Чем вам это поможет? Вы по-прежнему останетесь прикованной к трубе, только вам не на чем будет спать. Так что ваши действия приведут к обратным результатам.

Она обхватила пальцами металлический каркас раскладушки и поджала губы:

— Я возьму трубку и сломаю шею твоей матери. Потом отниму у нее ключи и выберусь отсюда.

Я склонил голову набок. Ее новый план был лучше, чем предыдущий, но и в нем имелись изъяны.

— А что, если мама не носит с собой ключей? Что, если они у отца? А может, они вообще остаются наверху, на кухне, на гвоздике у двери черного хода? Зачем брать их сюда с собой? В конце концов, совсем нетрудно без ведома человека снять у него что-нибудь с руки или вынуть из кармана!

В доказательство своих слов я поднял руку и разжал пальцы. У меня на ладони лежали ее часы — крошечные, марки «Таймекс», с фальшивыми бриллиантами.

— Как? — ахнула она. — Когда ты успел?

Я невольно хихикнул:

— Подобрал с пола. Наверное, ремешок перетерся.

Я бросил часы на раскладушку.

— Значит, тебе все равно, что я собираюсь причинить боль твоим родителям, чтобы выбраться отсюда?

— Ваша реакция вполне естественна. Не могу винить вас, за такие мысли. Если загнать в угол зверя, он тоже будет кусаться и царапаться, чтобы вырваться на волю. А человек по большому счету ничем не отличается от зверя: инстинкт самосохранения и так далее, — ответил я. — Будь я на вашем месте и будь у меня возможность прямо сейчас причинить вам боль, непременно так бы и поступил. Более того, боль, которую способен причинить я, была бы гораздо хуже. Так оно всегда бывает. Мы наносим друг другу удары, один за другим, один за другим, пока кто-то не сдается. Наверное, вам стоит подумать вот над чем: кто сдастся первым? Вы или мои родители? Вы или я? Потому что, в конечном счете, если вы не верите в то, что вы сильнее, чем ваш противник, драка — напрасная трата сил. В таком случае разумнее направить свои силы в другое русло и попробовать что-нибудь еще.

Миссис Картер покосилась на часы, но не сделала попытки взять их.

— Если ты отпустишь меня, мне не придется причинять боль ни твоей маме, ни твоему отцу. И им тоже не понадобится причинять боль мне; я никому ничего не скажу, обещаю! Саймон был плохим человеком; он сам напросился. Твои родители оказали мне услугу. Они освободили меня. Я их должница. Им не нужно из-за меня волноваться. Обещаю тебе, я не причиню вам вреда. И все останутся в выигрыше.

— Вы нарушили правила, — тихо напомнил я. — К сожалению, у всего есть последствия.

— Почему я нарушила правила? Потому, что позволила мужу избить меня?

— Лучше задуматься, за что вас избил муж.

Еще одна слеза пролилась из ее глаза и покатилась по щеке. Она пыталась вытереть ее, но из-за наручников не дотягивалась до лица.

Сев на край раскладушки, я достал из заднего кармана носовой платок и вытер слезу. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Я нашел фотографию.

— Какую фотографию?

— По-моему, вы прекрасно знаете какую.

Она побледнела:

— Ты должен ее спрятать!

— Со мной была мама; теперь фотография у нее. Не знаю, что она с ней сделала.

— Отец ее не видел?

— Еще нет, — ответил я. — Но это не значит, что он ее не увидит.

— Но ведь ты ему не скажешь?

Я не ответил; видимо, она все поняла по моему лицу.

— Если он увидит ту фотографию, он сделает больно не только мне; плохо придется и твоей матери. Ты этого хочешь?

Я снова промолчал.