Из жизни кукол - Эрик Аксл Сунд

Семья погибшей проживала в двух кварталах от места, где нашли девочку.

Родители проводили сержанта Шварца в ее комнату.

Напротив кровати помещался пузатый комод на гнутых ножках, с вязаной крючком салфеткой; на кровати покрывало и подушки в цветочек, как в семидесятые годы. Иконы на стенах соседствовали с выцветшими фотографиями шведской королевской четы и вышивкой, гласившей: “не сокрушайся о том, чего не имеешь; радуйся тому, что у тебя есть”.

В глазах Шварца комната отнюдь не выглядела как обиталище обычного подростка.

— Записка на ночном столике, — сказала мать девочки. — Мы ее прочитали, но положили на место, как она лежала… — Голос у нее задрожал, и она закрыла лицо руками.

Молодая женщина. Наверное, родила дочь еще подростком, подумал Шварц и вздохнул про себя. Вот черт.

Мать Тары остановилась на пороге, а Шварц направился к ночному столику.

Записка состояла из трех написанных от руки строчек; Шварц перечитал ее дважды. Из-за тонкой стены, у которой стояла кровать, доносился детский плач и иногда — мужской голос. Отец Тары утешал ее младшую сестру.

Папе, маме и Чинар.

Простите меня, я согрешила. Я не достойна жить дальше.

Я люблю вас. Встретимся на небесах. Я делаю прыжок.

Записка на линованном листе А4 была подписана именем девочки; Шварц отметил, что обе “а” в имени Тары заменены сердечками.

— Значит, когда мы позвонили, вы были уверены, что Тара спит? — спросил он.

— Да. — Мать вытерла слезы.

— Вы не замечали у нее признаков подавленности?

— Не знаю.

— Она не обращалась к психиатру?

— К психиатру? В каком смысле?

Женщина так и стояла на пороге, в трех метрах от Шварца, что показалось ему немного странным.

— Значит, не обращалась?

— Нет… Зачем ей психиатр?

Шварц молча указал на письмо на ночном столике.

— Нет, — повторила женщина после неловкого молчания.

— Вы не знаете, что имела в виду Тара, говоря, что согрешила?

— Я… нет. Нет, не знаю.

— Вы уверены?

Женщина кивнула.

— У Тары был парень?

Она замотала головой.

— Вы не знаете никого из дома, возле которого мы ее нашли? Серый, шестиэтажный?

— Нет… вряд ли. Кажется, нет.

— У нее был знакомый по имени Улоф?

Похоже, вопрос застал мать Тары врасплох.

— Улоф? Кто это?

— Пока не знаем. Они обменялись эсэмэсками… — Шварц посмотрел на часы. — Почти шесть часов назад, в начале одиннадцатого.

— Она была дома, — сказала мать. — Мы смотрели новости по телевизору. — Глаза у нее снова заблестели, она поднесла руку ко рту.

— А потом Тара ушла?

Мать прикусила губу; слеза скатилась по щеке в уголок рта. — Нет, не ушла… Она пошла спать.

— Ладно.

Сержант Шварц некоторое время размышлял, не спросить ли, кого Тара могла иметь в виду, интересуясь у Улофа про Повелителя кукол, но решил повременить с вопросом.

Улофом он займется потом.

На руках у него пока еще ничего нет; надо сначала позвонить Кевину из угрозыска. Или Лассе Миккельсену, шефу Кевина.

— У Тары был компьютер, айпэд, что-то подобное? — спросил Шварц.

Мать снова помотала головой.

— Мы не можем себе позволить такие вещи, — тихо сказала она, потом отвернулась и кивнула кому-то в прихожей.

В комнату вошел отец Тары, все еще в пижаме.

— Может, хватит? — Он посмотрел на Шварца, потом снова на жену. — Мы нужны Чинар.

— Да, конечно, — согласился Шварц. — Священник придет через полчаса.

Мужчина кивнул. Он выглядел старше жены лет на двадцать, не меньше. Или же скорбь уже успела оставить свой отпечаток. В холодном свете горевшей в коридоре лампы полукружья у него под глазами казались темно-синими.

Выходя из подъезда, Шварц достал телефон и позвонил Иво Андричу.

— Привет, — ответил патологоанатом. — Я уже собирался тебе звонить.

— Передаем девочку Хуртигу? — спросил Шварц.

Хуртиг, временно исполнявший обязанности комиссара, расследовал несколько произошедших в последнее время самоубийств. В участке о них много говорили.

— Нет, — сказал Андрич, — по двум причинам. Первую можно было заметить уже там, где нашли девочку.

Патологоанатом замолчал. Шварц подождал продолжения, но сдался.