Белая акула - Питер Бенчли

– Посмотри-ка туда. – Пилот указал в иллюминатор на дно.

Уэббер нагнулся к своему иллюминатору и задержал дыхание, чтобы стекло не запотело.

– Ничего не вижу, – сказал он.

– Внизу. Панцири креветок. Тьма-тьмущая. Песка из-за них не видно.

– Ну и что? Ты думаешь, эти твари едят друг друга?

– Ну, не знаю. Ничего похожего не видел. Думаю, едят, но чтобы еще при этом снимать панцирь... Может, кто-то из глубоководных акул, шестижаберная или пряморотая. Только будут ли они терять время, чтобы ободрать креветку перед тем, как съесть? Глупость какая-то.

– А не может она есть их целиком, а панцири выплевывать? Отрыгивать?

– У акулы желудочный сок как аккумуляторная кислота. Ничего бы не осталось.

– Тогда не понимаю, – удивился Уэббер.

– Я тоже, но кто-то, черт побери, съел тысячи креветок, содрав панцири. Давай-ка еще посмотрим.

Пилот развернул аппарат и двинулся по следу из панцирей. Скользя в нескольких футах над дном, он направил прожекторы вниз.

Батискаф медленно продвигался, делая не более двухсот футов в минуту, и спустя некоторое время монотонное жужжание мотора и неизменно пустынный пейзаж стали гипнотизировать. Уэббер почувствовал, что его взгляд начинает туманиться, и потряс головой:

– Что мы ищем? – спросил он.

– Не знаю, но думаю, как обычно в таких случаях, – некий ключ, который приведет к чему-то, чего не могла создать природа. Какую-нибудь прямую линию... или правильный круг... Что-то симметричное. В природе чертовски мало симметричного.

И всего лишь через несколько секунд Уэбберу показалось, будто на границе светового круга он заметил что-то странное.

– Вон там, – сказал он. – Не совсем симметрично, но и естественным не выглядит.

Пилот повернул аппарат, и, когда свет скользнул по дну, на ковре из рыхлого ила возникла груда искореженного черного металла. Форму ее невозможно было распознать: некоторые части, видимо, раздавлены, другие – разорваны и скручены.

– Похоже на кучу хлама, – уточнил Уэббер.

– Ну да, но какого? Что это было?

Пилот передал свое положение на второй батискаф, а потом опустился: днище аппарата легло на ил.

Металлическая груда простиралась в стороны слишком далеко, и прожекторы не могли осветить ее полностью. Пилот сфокусировал все десять тысяч ватт на одном ее конце и начал перемещать луч фут за футом, изучая каждую новую часть и, словно при сборке картинки-загадки, пытаясь совместить их, чтобы получилось объяснимое целое.

Уэббер не предлагал помощь, зная, что не в состоянии сделать что-либо полезное. Он фотограф, а не инженер. По его представлениям, эта куча стали с равным успехом могла оказаться локомотивом, колесным пароходом или самолетом.

Пока Дэвид ждал, он почувствовал страх перед возвращением. Они находились в этой штуке уже пять часов; по крайней мере еще три часа потребуется, чтобы вернуться на поверхность. Он замерз, проголодался и хотел отлить; а больше всего ему необходимо было двигаться, делать что-то. И убраться отсюда к черту.

– Давай забудем про все это, – предложил он, – и всплывем.

Перед тем как ответить, пилот выдержал долгую паузу. Наконец он повернулся к Уэбберу и сказал:

– Надеюсь, у тебя осталось достаточно пленки.

– Зачем?

– А просто мы нашли кое-что денежное.