Точка отсчета - Патрисия Корнуэлл

Глядя в окно на плывшие по небу облака, я думала о том, как быстро бежит время. Мне до сих пор не верилось, что Марино уже пятьдесят пять. Выходило, что мы с ним защищали и раздражали друг друга уже более одиннадцати лет.

— Хочешь?

Он протянул завернутый в промасленную бумагу холодный бисквит.

— Даже смотреть не хочу, — не церемонясь ответила я.

Пит Марино прекрасно знал, как беспокоят и бесят меня его нездоровые привычки, и просто пытался привлечь мое внимание. Осторожно размешивая сахар в пластмассовом стаканчике с кофе, он то привставал, то снова садился, придерживаясь за кресло свободной рукой.

— Как насчет кофе? Я налью.

— Нет, спасибо. Как насчет новой информации?

Напряжение во мне нарастало, и я торопилась перейти к делу.

— Пожар еще не потушили, кое-где тлеет. В основном в конюшнях. Лошадей там было больше, чем мы думали. Зажарилось штук двадцать, включая племенных, скаковых и двух жеребят с отменной родословной. Ну, и тот, что участвовал в дерби. Можно представить, на какие денежки они застрахованы. Один так называемый свидетель сказал, что животные кричали, как люди.

— Какой свидетель?

Об этом я услышала впервые.

— Ну, ты же сама знаешь, как бывает, когда дело привлекает к себе повышенное внимание. Звонят всякие бездельники; одни якобы что-то видели, другие вроде бы что-то слышали. И не надо быть очевидцем, чтобы догадаться, что лошади ржали и метались по стойлам. — Благодушный тон сменился резким, в нем зазвучали угрожающие нотки. — Ничего, доберемся до того сукина сына, что все устроил, и посмотрим, каково ему придется, когда загорится его задница.

— Пока о каком-либо сукином сыне говорить еще рано, фактов ведь нет, — напомнила я. — О поджоге тоже пока никто не упоминал, хотя нетрудно догадаться, что нас с тобой позвали не ради прогулки.

Марино повернулся к окну.

— Ненавижу типов, которые способны так поступить с животными. — Стаканчик в его руке подпрыгнул, и кофе выплеснулся на колено. — Черт! — Он посмотрел на меня так, как будто это я была в чем-то виновата. — С животными и с детьми. Меня от одной мысли тошнит.

Со стороны могло показаться, что ему нет никакого дела до местной знаменитости, которая тоже могла погибнуть в огне, но я достаточно знала Марино, чтобы понять: он просто направляет свои чувства туда, где еще может их контролировать. Судя о нем поверхностно, многие полагали, что Марино недолюбливает людей, и капитан никогда не пытался убедить их в обратном. Я представила нарисованную им картину и содрогнулась от ужаса.

Сцену можно было дополнить тревожным ржанием, стуком копыт, разносящих в щепки деревянные стены и двери, ревом растекающегося подобно лаве огня, но это было выше моих сил. Пламя уничтожило Уоррентон с его особняком, конюшней, запасами выдержанного виски и коллекцией оружия. Оно не пощадило ничего, кроме каменных стен.

Я посмотрела за спину Марино, в кабину, где Люси вела радиопереговоры с диспетчером, одновременно переглядываясь со вторым пилотом. Вдали, над горизонтом, висел еще один вертолет, «Чинук», а еще дальше полз по небу третий, напоминавший серебристую капельку стекла. Солнце поднималось все выше, а я смотрела на племянницу и снова переживала за нее.

Люси ушла из ФБР, потому что ничего другого ей не оставалось. Она ушла, оставив разработанную ею самой компьютерную программу искусственного интеллекта, запрограммированных ею роботов и вертолеты, летать на которых она научилась ради своего разлюбезного Бюро. Она ушла, оставив то, что любила, и оказалась теперь вне сферы моего контроля. Я не хотела разговаривать с ней о Кэрри Гризен.

Чтобы хоть чем-то себя занять, я откинулась на спинку сиденья и начала перечитывать материалы по Уоррентону. Привычка концентрировать внимание в любой обстановке, вне зависимости от настроения, выработалась у меня давно. Между тем рассеянно смотревший на меня Марино дотронулся до пачки сигарет, вероятно, проверяя, не забыл ли он их дома, и опустил стекло.

— Нет, — твердо предупредила я. — Даже не мечтай.

— Что-то я не вижу здесь таблички «Не курить», — парировал он, вытряхивая сигарету из пачки.

— Ты никогда их не видишь, даже если ими оклеены все стены. — Я просмотрела сделанные накануне заметки и остановилась на одной, показавшейся мне странной. — Начальник пожарной службы упомянул о поджоге ради выгоды. Что он хотел этим сказать? Что Кеннет Спаркс случайно стал жертвой собственноручно устроенного пожара? На чем основано такое предположение?

— Имя для поджигателя у него самое подходящее. Спаркс[7]. Должен быть виновен. — Марино глубоко и с наслаждением затянулся. — В таком случае злодей получил по заслугам. Знаешь, этих парней можно увести с улицы, но улицу из них не вытолкнешь.

— Спаркс воспитывался не на улице, — сказала я. — И между прочим, он был родсовским стипендиатом[8].

— Невелика разница, — продолжал Марино. — Хорошо помню, как этот сукин сын в пух и прах разносил полицию в своих газетах. Всем известно, что он занимается кокаином. Но мы не могли ничего доказать, потому что никто не хотел давать показания.

— Все верно, никто не смог ничего доказать, — вздохнула я. — И ты не можешь считать человека поджигателем только потому, что у него подходящая фамилия или тебе не нравится его редакционная политика.

— Послушай, так уж случилось, что ты разговариваешь с экспертом по всяким там говорящим фамилиям. К некоторым их имена подходят так, что начинаешь видеть в этом руку судьбы. — Не вынимая сигареты изо рта, Марино налил себе еще кофе. — Приведу несколько примеров. Коронер Гор. Серийный убийца Слотер. Педофил Чайлдс. Мистер Бэри хоронил своих жертв на кладбище. Есть еще судьи Гэллоу и Фрай. А как тебе Фредди Гэмбл? Парня взяли на махинациях со счетами в его собственном ресторане. Доктор Фаггарт убил пять мужчин-гомосексуалистов. Выколол им глаза. А помнишь Криспа[9]? — Он посмотрел на меня. — В него ударила молния. Бедняга сорвал с себя одежду, разбросал по автостоянке возле церкви и намагнитил бляху на ремне.

Слушать такое рано утром способен не каждый, поэтому я подтянула к себе наушники, чтобы узнать, о чем говорят в кабине, и хоть немного заглушить Марино.

— Не хотел бы я, чтобы в меня попала молния, — не умолкал капитан, подливая еще кофе, как будто у него не было проблем ни с простатой, ни с чем другим. — Все эти годы я составлял список. Никому не говорил. Даже тебе, док. Такое дерьмо, если не записать, обязательно забудешь. Думаю продать кому-нибудь. Знаешь, есть такие книжечки, они всегда валяются возле касс в магазинах.