Стены молчания - Филип Джолович

— Итак, давайте встретимся завтра в 14.00 в нашем офисе, — сказал Уолш, — на этот раз мы приглашаем вас к себе.

По крайней мере это означало, что мне наконец удастся убраться из моего офиса на какое-то время. «Шустер Маннхайм» занимала большую часть здания «Дженерал Электрик» в рокфеллеровском центре. Они по достоинству гордились толстыми медными дверями, восхитительными лифтами и мраморными полами. Они постоянно искали дополнительное пространство на других этажах, еще не присоединенных к ним, признавая, что ресторан «Радуга» и каток через семьдесят этажей от них, находящиеся ниже уровня улицы, всегда были настоящей достопримечательностью для туристов. Уолш сказал мне, что после слияния нью-йоркский контингент «Клэй и Вестминстер» переедет в это здание и будет занимать часть пятьдесят третьего этажа, который в настоящий момент ремонтировался для чего-то более важного: дополнительного архива или библиотеки. Как бы там ни было, нам дали понять, что мы будем эмигрантами на птичьих правах и видеть нас не доставит особой радости.

Помощники Уолша взяли коробки и ушли по коридору по направлению к стойке администратора. Любой, кто смотрел на них, понимал, что мы работали над чем-то очень значительным. Нас уже не раз критиковали из «Шустер Маннхайм» за наше безалаберное отношение к тайне сделки. Для них как для престижных арендаторов рокфеллеровского центра было в порядке вещей иметь скрытые коридоры и потаенные лифты для особенно значительных клиентов, подписывающих документы по передаче прав на имущество.

Сотовый Уолша зазвенел, когда он шел к двери зала. С минуту он раздумывал, стоит ли ему отвечать на звонок, и в итоге ответил.

— Уолш, — произнес он и замолчал, внимательно слушая кого-то. Его глаза сузились, и он многозначительно посмотрел на меня и Шелдона. Примерно через минуту Уолш отвел телефон от уха, не вымолвив ни слова. — Предположительно, инвестиционный банкир из «Джефферсон Траст» вылетел на шоссе Рузвельта и совершил самоубийство, убив заодно еще пятнадцать человек, — произнес Уолш спокойно, словно сообщил о времени прибытия следующего парома в Хобокен. Он снова сел за стол.

Шелдон тоже сел и заставил меня сесть. Я думал, меня стошнит. За полчаса количество жертв увеличилось с десяти до пятнадцати человек.

— Ужасное дело, — сказал Шелдон, — мы сами только что узнали об этом.

Уолш выглядел встревоженным.

— «Джефферсон Траст» — один из самых важных ваших клиентов, не так ли? — Он глазами поискал что-то, скорее всего — список клиентов. — Я не знаю, какие счета вы им выставляли, это явно было немало.

Шелдон кивнул:

— Около шести миллионов. Неплохо для британской юридической компании. Они были наиболее активны в Европе и на Дальнем Востоке, где у нас больше всего дел. Естественно, мы не делаем никакой работы в США для них. И вы ведь тоже. И это довольно-таки большой пробел в списке ваших клиентов.

— Вы знали погибшего банкира? — Голос Уолша звучал возбужденно. Я понимал, что его волнение было вызвано осознанием экономических последствий трагедии, а не сочувствием.

— Мы знали его, — сказал Шелдон, — мы знаем много банкиров из «Джефферсон Траст».

Но Джей Джей Карлсон был единственным и неповторимым.

— Так этот парень подкидывал вам работу? — спросил Уолш.

Шелдон встал:

— Я не уверен, что понимаю, к чему вы клоните, Эллис. Но, как бы там ни было, ваши выводы преждевременны и неуместны, вам так не кажется? Произошла трагедия, люди убиты и ранены. Может быть, нам все-таки следует заострить внимание на этом? Чарльз Мэндип приезжает в Нью-Йорк завтра. Я уверен, что он будет обсуждать эти трагические события с Джимом Макинтайром, если они имеют какое-то значение для нас. Мы с вами можем понять их намек.

Шелдон протянул руку Уолшу, чтобы показать ему, что он должен пожать ее и убраться отсюда.

— Мне надо сделать еще несколько звонков, — сказал Шелдон, когда Уолша уже не было в зале. Он подошел к телефону, который стоял на небольшом столике в углу. — Возвращайся в свой кабинет. Я поговорю с тобой через пару минут, потом ты сможешь пойти домой. Ты, должно быть, в шоке.

Я осознал, что все еще сижу и смотрю на гравюру с изображением собора Святого Петра. И, наверное, первый раз за все пять лет я почувствовал какую-то тоску по Лондону.

— Не беспокойся, Фин, — Шелдон зажал микрофон телефона, — не все такие, как этот кусок дерьма. «Шустер Маннхайм» — прекрасная компания, и мы сделаем ее еще лучше. Ты — часть истории этого слияния.

Шелдон недопонял меня. Я ни о чем не беспокоился. Я был опустошен. Вид шоссе Рузвельта опустошал меня. Произошедшее преследовало меня со всеми своими подробностями.