Черная дама - Андреас Грубер

Похоже, племянница Раста не подозревала, что за ней, возможно, наблюдают. Или что она попала в список целей тех страховых мошенников, с которыми связалась.

Разобрав чемодан, Хогарт вышел на балкон выкурить сигарету — как всегда, когда нужно было подумать. Между домами доносился далёкий шум машин. Пока он прикидывал, с чего начать поиски, пешеходная зона постепенно наполнялась людьми.

Староместская площадь была огромна. Её обрамляли здания всех эпох. Остроконечные фронтоны, часовые башни, эркеры — этот вид напомнил Хогарту панораму с Пражского Града.

В прошлый раз он был здесь в кроссовках, с рюкзаком за плечами, с билетом «Interrail» в руке и пятьюстами кронами в кармане. Три месяца подряд по выходным он драил кухни в разных ресторанах, таскал ящики с пивом и чистил туалеты, чтобы заработать на койку в молодёжной гостинице.

Наверное, большинства заведений, где он тогда работал и литрами пил чёрный кофе, давно уже не существовало.

К концу его автостопного отпуска виза была давно просрочена, и австрийскому посольству пришлось организовывать его выезд поездом. Как же бушевал тогда отец, называя его легкомысленным мальчишкой! Но эти воспоминания у Хогарта никто отнять не мог. Он даже немного ими гордился.

К счастью, сегодня, будучи мужчиной на пороге кризиса среднего возраста, он не стал таким же упёртым и консервативным, каким когда-то был его отец. В нём всё ещё жила жажда приключений — особенно если предстояло разгадать загадку или вывести преступников на чистую воду.

Звонок мобильного вырвал его из воспоминаний. На дисплее высветился номер брата.

Курт, почти на три года младше, держал в центре Вены кабинет хиропрактика и имел всё, чего не было у Хогарта: дом, семью и постоянный доход. Зато у Курта были и проблемы, которым Хогарт не завидовал, — с налоговой и с женой.

— Привет, Курт.

— Привет, Большой! — Голос у Курта звучал расслабленно, а это почти наверняка означало, что настроение у него отличное. — Заглянешь к нам сегодня на ужин?

— Я только что приехал в Прагу.

— И что ты делаешь в Праге? Охотишься за шеллачными пластинками и подписанной биографией Кафки? Так у тебя же всё это уже есть.

— Работа, — сказал Хогарт. Больше он раскрывать не собирался. — Как твоя жена?

— Умеешь ты испортить человеку настроение. Понятия не имею.

— А Татьяна?

— Да как может быть у этой мелкой? Собирается проколоть себе пупок… На её жирном пузе это будет смотреться просто ужасно… Ай! Она стоит рядом. Передаёт привет.

— Спасибо.

Хогарт ухмыльнулся. Татьяна, семнадцатилетняя дочь Курта, была какой угодно, только не жирной. Она ездила на ярко-синей тюнингованной «Aprilia», дважды в неделю тренировалась в боксёрском зале и играла на басу в панк-группе под названием «Johnny Depp».

Было лишь вопросом времени, когда она и её подружки по группе в дополнение к готической татуировке обзаведутся ещё и пирсингом. Но, несмотря на диковатую внешность, Татьяна была умна как бритва и с первого класса училась на отлично. Иначе Курт никогда не спускал бы ей её выходки.

— Вообще-то мы с Татьяной хотели устроить сегодня семейный вечер с твоим участием. Будет лазанья. И ещё она выиграла на конкурсе групп кофемашину — эта штука даже капучино с ванильным вкусом делает.

— Мерзость.

— А вдобавок сегодня по телевизору показывают «Третьего человека». Эй, Большой, «Третьего человека»!

Хогарт был выше Курта на полголовы, но брат называл его Большим ещё и потому, что он был старше. Хогарт так и не обзавёлся ни семьёй, ни домом, и всё же в глазах Курта он по-прежнему оставался более взрослым из них двоих. И это, похоже, уже никогда не изменится.

— Заманчиво, но не выйдет. Я вернусь только через четыре дня.

— Четыре дня? То есть завтра на блошином рынке тебя не будет?

— Именно.

— Конрад встанет за твой прилавок?

— Забыл ему позвонить.

— А мои фильмы по Эдгару Уоллесу ты уже продал?

— Как я мог их продать, если я в Праге?

— Логично. Похоже на работу… Татьяна спрашивает, о чём твоё дело. Или ты сейчас не можешь говорить? — Курт понизил голос до шёпота. — Тебе кто-то держит пушку у головы?

— Речь о картинах маслом.

— Ты — и картины? Они что, не нашли для этой работы кого-нибудь другого?

На том конце засмеялись оба.

— Народ, мне пора. Позвоню, когда вернусь.

Он отключился.

Последний вечер, который Хогарт провёл вместе с братом, остался где-то в прошлых месяцах. Встреча с Куртом и Татьяной, возможно, на пару часов выбила бы его из рабочей колеи. И, главное, помогла бы забыть Еву, которая всё время крутилась у него в голове.

Всегда именно женщины заставляли человека ломать голову.

У брата теперь было не лучше. С дочерью Курт ладил прекрасно, а вот с женой напряжение нарастало. Сабина была перфекционисткой, безжалостно помешанной на порядке и гармонии. Малейшее отклонение от нормы выбивало её из равновесия.

По её мнению, Татьяна была в трудном возрасте. На самом деле сама Сабина была слишком зажата, чтобы хоть сколько-нибудь всерьёз говорить о проблемах в отношениях.

Хогарт давно перестал пытаться понять, что Курт нашёл в Сабине. Сам он с ней ладил не то чтобы блестяще — зато и видел её редко. В конце концов, Сабина никогда не присоединялась к ним по пятницам, когда он вместе с Куртом и Татьяной смотрел чёрно-белую классику на «Arte», слушал в комнате Татьяны демозаписи её группы или спорил на десять евро, кто сможет умять больше гамбургеров в «McDonald’s».

Иногда после школы Татьяна заходила к нему в офис — на третьем этаже старого дома, прямо под его квартирой, — чтобы покопаться в папках или выпытать подробности уже закрытых дел. С пятнадцати лет она твёрдо решила, что станет не учительницей, как мать, а страховым детективом, хотя Хогарт уже много лет пытался выбить из неё эту дурь.

Его работа была далеко не такой захватывающей и интересной, какой представлялась племяннице.

Возможно, ему просто стоило рассказывать о своих делах скучнее.

Хогарт затушил сигарету о перила балкона. Работа звала. Пока горничные ещё застилали постели в номерах, он хотел продолжить расспросы. Свежевымытый, в удобных