Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

Или все-таки виноват?

Я гоню прочь эту мысль, но она не торопится уходить, как не торопится непрошеный гость, хотя его уже угостили вином, кофе, коньяком и завернули остатки пирога в дорогу.

Макс мог бы выбрать и другую работу. Он юрист, в Стокгольме дохрена работы для юристов. Никто его не заставляет работать в страховой компании.

Говорит ли его работа что-то о его характере?

В темноте возникают контуры зданий. Я вижу трубы плавильных печей и старый склад для угля. Часть из них разрушилась, но часть, особенно построенная из кирпича, продолжает стоять, напоминая о былом процветании Урмберга.

Рядом беззвучно течет река. Берега затянуты льдом.

Андреас смотрит на меня.

– Я думал, ты знаешь эти места.

Я слышу раздражение в его голосе. Он топчется в снегу и поправляет шапку.

Тут холодно, мы оба замерзли, но это не моя вина.

– В темноте не так легко что-то отыскать, – говорю я.

Манфред, Андреас и я провели тут час в поисках следов Петера и Ханне – любого доказательства того, что они были здесь в ту ненастную ночь неделю назад. Мы проверяли здания, бродили по колено в снегу, но ничего не нашли.

Мы знаем, что Ханне была здесь, потому что у нее на одежде нашли следы продуктов металлообработки, – на задней стороне джинсов, словно она сидела на земле.

Большая фигура косолапой, как у медведя, походкой приближается к нам.

Манфред.

Я опускаю вниз фонарь, чтобы не ослепить его.

– С меня хватит, – заявляет он. – Криминалисты пусть проверят завтра с собакой.

Я задумываюсь.

– Погодите, – говорю я, оглядываясь по сторонам. – Я хочу еще кое-что проверить.

Я иду к старому угольному складу.

– Черт побери, Малин, – восклицает Манфред, которого явно достал мороз. – Я иду к машине.

За спиной раздается учащенное дыхание Андреаса.

– Что ты хочешь проверить?

– Одну вещь.

Перед нами в темноте возникает кирпичный силуэт склада. Высокая башня тянется к небу. Окна забиты и покрыты граффити, но дверь приоткрыта.

– Что за вещь?

Я вздыхаю и останавливаюсь, чтобы он мог меня нагнать.

– В тот вечер была буря, – говорю я. – Скорее всего, она искала убежище в одном из зданий. А это сохранилось лучше всего. Здесь есть и окна и двери.

Я толкаю старую скрипучую дверь.

– Я тут уже смотрел, – сообщает Андреас.

– Всего минутку.

Я свечу фонарем внутрь. Посередине стоит огромная круглая печь. Прямо над полом – чугунные заслонки. Пол завален пивными банками и винными бутылками. Вдоль стен – горы окурков.

– Где бы ты сел, если бы прятался здесь от бури?

Андреас оглядывается по сторонам. Я вижу в свете фонарика белые облачка, в которые превращается его дыхание.

– Туда, – показывает он пальцем на кучу досок в глубине помещения.

– Вот именно, – говорю я, обхожу печь и подхожу к доскам.

Старые ржавые гвозди торчат то тут, то там.

Я пробую присесть на верхнюю доску, снимаю варежку, пробую доску на ощупь. Шершавая замерзшая доска мне о чем-то напоминает.

– Ханне что-то говорила о досках. Она помнит доски, – говорю я.

– Доски и темную комнату, – добавляет Андреас.

– Может, эти доски она и имела в виду?

Мы осматриваемся, Андреас обводит фонариком восьмиугольной формы помещение.

– Она говорила про тесную комнату, а тут довольно просторно. Но она могла все перепутать.

Я киваю, надеваю перчатку, оглядываюсь по сторонам в последний раз.

– Пора идти, – говорю я и поднимаюсь.

И в эту секунду вижу что-то блестящее на полу у моих ног.

– Посвети сюда!

Андреас повинуется.

Я нагибаюсь и поднимаю предмет.

– Что за черт! – бормочет Андреас при виде находки.

В машине работает двигатель и включенная печка. Манфред разглядывает мобильник.

– Это мобильный Петера, – говорит он и нажимает стартовую кнопку большим пальцем в перчатке.

Ничего не происходит. Экран остается темным.

Манфред втыкает в телефон зарядку, вставленную в панель управления.

– Может, позвонить криминалистам? – предлагает Андреас.

– Может. Но что-то я сомневаюсь, что они примчатся сюда по первому зову. Сегодня воскресенье. Второй адвент. А у нас даже трупа нет, чтобы их сюда заманить. Если в этом телефоне есть что-то важное, я хочу это знать сейчас.

В машине тепло, печка работает на полную мощь, окна начинают оттаивать. В салоне пахнет мокрой шерстью и тканью. Я снимаю шапку и расстегиваю пуховик.

Андреас следует моему примеру.

Мобильный с жужжанием просыпается.

Манфред кладет его на колени, снимает варежки, открывает бардачок, роется в поисках чего-то, нащупывает резиновую перчатку и натягивает на левую руку. Берет мобильный левой рукой и нажимает на дисплей указательным пальцем правой. Потом поворачивается к нам:

– Ну, что, какие идеи насчет кода?

Прошло полчаса, а мы все еще не подобрали код.

Мы перепробовали все обычные комбинации, которыми мы в большинстве своем пользуемся: 0000 или 1234. И, естественно, попробовали цифры личного номера Петера и личного номера его сына.

– Существует десять тысяч возможных комбинаций, – сообщает Андреас, почесывая щетину. – Лучше поручить это дело специалистам.

Манфред вздыхает и опускает телефон.

– Погоди, – прошу я. – Попробуй 3631.

Манфред пожимает плечами и вводит код. Мобильный жужжит.

– Неверный.

– Попробуй 3632 или 3633.

Манфред повинуется.

– Неверный. Неверный. О чем речь? И он заблокировался. Придется ждать пять минут.

Мы ждем в тишине. Слышно только шум мотора и затрудненное дыхание Манфреда. За окном машины ветер гонит снежные вихри.

– Продолжай, – прошу я, когда мобильный просыпается. – Попробуй 3634 или 3635.

– Неверно.

Манфред поворачивается ко мне и к Андреасу.

– Едем домой?

– Подожди, – прошу я.

– Дай угадаю, – смеется Манфред. – 3636?

Он вводит код, открывает рот, чтобы сказать что-то язвительное, но так и застывает.

Мобильный пикает.