Проводник - Алексей Евгеньевич Михайлов

Хруст лопат все ближе и ближе. Слава Богу, думаем, наше мучение кончилось. Вот уже лопаты по бревнам ударяют.

«Неужели неделю, — услышали мы чей-то голос, — а как же в туалет?»

«Ну, это не проблема, — отвечает Лапшин, — можно и внутри специальное место оборудовать, а еще лучше — сделать замаскированный лаз. Этот схрон без лаза сделали, но бойцы, если захотят, самостоятельно выбраться смогут. Тут не глубоко».

«Ну, все равно, неделю в таких условиях…»

«Если хотите, — говорит, — если поспорим на что-нибудь действительно стоящее, например, на ящик хорошего коньяка, можем проверить. Мы сейчас бойцам поесть-попить спустим и посмотрим, просидят ли они неделю».

Тут у нас с Пашей сердце и екнуло. Ну, думаем, придется тут еще неделю куковать.

«Они же там все изгадятся».

«Зато боевую задачу выполнят! А я им потом по десять суток отпуска дам!»

Я еще тогда себя на мысли поймал, что, пожалуй, это не плохая сделка. За отпуск я, так и быть, в яме посижу. Это все равно лучше, чем целыми днями по лесу бегать в полной выкладке, а по ночам в подъем-отбой играть с сержантами. А с туалетом что-нибудь придумаем. Но собеседник капитана, видимо, не хуже нас понимал, что тот не шутит, и что мы и правда просидим в этом схроне неделю. Поэтому замолчал, а нас через минуту высвободили. Помню, как солнечный свет до боли резал глаза.

Но больше всего из всей этой истории мне запомнился тот миг, в самом начале, когда за нами заложили бревна и стали закапывать. Этот мрак. Фонарь мы еще не включили. Просто забыли про фонарики и несколько секунд сидели в полнейшей тишине совершенно пораженные абсурдностью ситуации, слушая, как нас методично закапывают товарищи. Ощущение абсолютной беспомощности и невероятной безысходности. Это воспоминание поселилось у меня на каком-то подсознательном уровне. И иногда всплывает во сне до сих пор. А на тех учениях наша рота победила.

Как ни странно, это воспоминание отвлекло меня. Я немного собрался с мыслями. Решил, что пора возвращаться. За фонариком. За телефоном и за подходящей одеждой! Я начал было пятиться назад… и не смог…

Нет, я не застрял. Тут было что-то другое. Сзади, как будто, внезапно возникла какая-то преграда. Это не было похоже на стену. Это было что-то эластичное, но в то же время крепкое. Хотя физически я его никак не ощущал. Оно поддавалось под моим напором, но не пропускало. Как бы я ни пытался. А повернуться и посмотреть, в чем там дело не было возможности из-за тесноты. Если, например, ногой попытаться пощупать, что там сзади, ничего необычного не ощущалось. Очень странно.

Не знаю, сколько времени я потратил на то, чтобы выбраться. Я даже делал пару шажков вперед, в надежде, так сказать, с разбега преодолеть это глупое препятствие. Но оно, похоже, двигалось следом за мной. Я почувствовал, что начинаю паниковать.

Ну почему я такой дурачина? Я должен был быть начеку, когда лез в эту дыру! Как всегда, ничего толком не обдумав, вляпался в очередную неприятность. Стоп, вовремя остановил я сам себя. С такими мыслями далеко не уедешь. Нужно собраться. В конце концов, у меня всего два варианта. Остаться на месте и ждать, когда меня найдут. Перспективы этого достаточно туманные. Или ползти вперед в надежде, что я, в конце концов, куда-нибудь выберусь или, по крайней мере, смогу развернуться и разобраться, в чем же там дело.

Последний вариант показался мне наиболее перспективным, и я решил продолжить путь вперед. К сожалению, это решение не избавило меня от страха, который все больше и больше разливался в моем сознании и даже стал выплескиваться наружу, увеличивая мою дрожь и сбивая дыхание.

Как там у Летова — не бывает атеистов в окопах под огнем? Подпишусь! Сейчас, в этих стремных и опасных обстоятельствах, я вдруг остро ощутил связь с Богом. Почувствовал, как у меня на шее болтается крестик. Прости, Господи, что так редко вспоминаю о тебе. Помоги мне, Господи, спаси!

Конечно, это лицемерие, вспоминать про Бога только в минуту острой нужды, но о ком еще вспоминать? И я начал молиться. Если дальше я поползу с Иисусом, то спасусь! Если он будет держать меня за руку, мне не о чем беспокоиться. Так я и полз. Не знаю, долго ли это продолжалось, но в какой-то момент случилось что-то абсолютно невероятное. Вокруг меня вдруг появился свет. Неясный, но все-таки свет. Потом неожиданно возникло секундное ощущение падения. Как иногда случается в момент засыпания. Я дернулся и неожиданно понял, что верх вовсе не надо мной, а впереди меня! И тут я вдохнул ртом холодной, жесткой, колючей обжигающей воды…

Мое сознание перевернулось. Захлебнувшись, я стал кашлять, стараясь не захватить еще воды. И одновременно инстинктивно тянулся кверху, борясь с накатывающим на сознание опьянением от кислородного голодания. В глазах стало темнеть, побежали какие-то красные полосы, как это обычно у меня бывают. Сознание стало отключаться. Я успел подумать, что это, наверное, конец и… вынырнул…

Я стоял по грудь в воде в каком-то старом колодце. Жадно глотая воздух, я прислонился к стене, инстинктивно ища хоть какую-то опору, и не мог отдышаться… Не знаю, сколько я так простоял, но в какой-то момент реальность меня догнала.

Где это я оказался? И главное как? Обвалился подземный лаз? Я посмотрел наверх и увидел далекий и ни к месту веселый квадрат синего неба. Может быть, я полз-полз и свалился в этот колодец? Во Владимире целых две реки в коллекторы и трубы загнали. Может, я попал в одну из них. Скорее всего, в Лыбедь. Она ближе всего к моему дому.

Я осмотрелся и понял, что нахожусь не в коллекторе, а в обычном колодце. Рубленном из бревен. Как в деревне. Было тихо. Мои ноги постепенно затягивало дно. Вода была ледяная и приятно пахла. Точно не канализация. Но суть дела это не меняло. Выбираться в любом случае надо.

Мои глаза, привыкшие к темноте, разглядели на одной из стен вырубленные квадратные углубления, которые тянулись к самому верху. «Лестница, — понял я, — по ней можно запросто подняться наверх!»

Дотянувшись до лестницы, я начал подниматься. Это оказалось не так-то просто, как показалось на первый взгляд. От ледяной колодезной воды меня пробирал озноб, и тело буквально задубело. Пальцы не разгибались, руки и ноги еле поднимались. Лезть пришлось высоко. Пару раз я