Эра беззакония - Вячеслав Энсон

Выходило, что, нагнув бывшего владельца и вынудив его на переуступку здания, Шар не знал, что имелись и другие люди, разинувшие рот на лакомый кусочек. Пока он обминал бока о нары, поднялась молодая активная поросль, ложившая на таких, как он, авторитетов, все, что можно положить.

Банька оказалась ключевым местом, вокруг которого сытно кормились сутенеры и торговцы наркотиками. Кое-кто из них копал под бывшего владельца в надежде занять его место. Шар им — поперек горла. Разговоры, взывания к вышестоящим авторитетным людям результатов не принесли. Шар вынужден был приступить к расчистке территории собственными силами. Сделал ребятам «немного больно». А надо было — «очень больно»! «Не въехали, суки!» — с обидой рассказывал Калмычкову.

В результате, его заказали. Чудом вывернулся из-под расстрела в упор. Водилу убили, а Шар с корешем-телохранителем примчался в баню, чтобы прижать к стенке одного из очевидных заказчиков — сутенера.

Разборки выживших жертв с заказчиками не проходят, к сожалению, в парламентской обстановке. Слово за слово — Витек, телохранитель Шара (с его, конечно, слов) маленько прострелил что-то парню, чтоб остыл немного и не дергался. Дура какая-то кинулась на Витька с кулаками, тот и ее утихомирил. Шар стоял себе тихо и призывал всех к мирной беседе.

Калмычков писал его версию. Но еще до задержания прибежавшая в отделение проститутка заявила, что Шар застрелил девчонку просто так, для страху, а сутенеру прострелил бедро, когда тот начал ему перечить. Экспертиза покажет, из чьего пистолета выпущены пули. А пока Шар валит все на мертвого. Надеется на то, что утром нужные люди подсуетятся и в прокуратуре свидетели подтвердят его версию.

«Хрен тебе!» — решил Калмычков. Он сам снимет свидетельские показания, а если надо, и очную ставку проведет. Протокол осмотра места преступления помощник дежурного его отделения составил правильно. Улики зафиксированы. Горячился, конечно, Калмычков, с очной ставкой. Но кое-что мог. И как бы Шар ни надеялся на помощь покупных должностных лиц, главная ниточка — в руках Калмычкова. Договариваться придется с ним. Это Шар понял. Тут и пригодилась подготовка у катал. Не пришлось закрепиться на этом поприще — слишком громко дебютировал, но умение разбираться в психологии клиента осталось на всю жизнь. Благодаря ему быстро поднялся, перековавшись в девяностых годах в бандита обыкновенного.

Не зря надоедал он Калмычкову вопросами. Все что надо, Шар за час допроса выяснил. И пошел в атаку.

— Вот закончил ты свой протокол, Кол ян. И мы снова бывшие одноклассники, почти друзья…

— Загибаете, гражданин Шаров. Мы учились в разных классах и в близких отношениях не были, — ответил Калмычков. Он устал от ночного допроса. Закурил, вытянул затекшие ноги, предложил сигарету Шару.

— Я такое говно не курю, гражданин начальник. Но за предложение спасибо. Совесть, значит, есть. И товарищи детства что-то еще для вас значат.

— Это значит всего лишь, что после того, как тебя посадили, я принял решение идти работать в милицию. За это я тебе благодарен, — сказал Калмычков.

— А как я тебе благодарен! — Шар и артистом оказался неплохим. — Моя первая ходка. Школа жизни! Посадил шестнадцатилетнего пацана. Я, может, стал бы хорошим человеком. А зона сделала меня бандитом! В этом и твоя заслуга, Колян. Спасибо тебе!

— Как всегда передергиваешь, катала неудавшийся. — В словах Шара была доля правды. Он, конечно, рано или поздно сел бы, и честным человеком быть — не его судьба. Но к первой ходке Коля Калмычков руку приложил, это правда. Та правда, которой лучше бы не было.

— Есть, есть у тебя совесть. Я же людей понимаю. Не кори себя. Я тебе благодарен. На правильную дорогу встал. Был бы средненьким каталой по поездам да катранам. А я человеком стал! Не последнее место в нашем мире занимаю. Мой статус куда как выше твоего. Районное начальство за честь почитает ручку пожать. Увидишь еще!

— Я не завистлив… — ответил Калмычков.

— И принадлежу я к структуре, более честной и правильной, чем все ваше государство. Что, не так? У нас вор — значит вор. А у вас? Он вроде прокурор, а вроде и вор. Как живете? Вроде постовой, а вроде, наркоту продает. Не запутываетесь, как друг-друга называть? — Шар говорил правду, и это злило Калмычкова.

— Все, гражданин Шаров, допрос окончен, идите в камеру… — Калмычков выключил магнитофон, хотел вызвать конвой, но Шар умоляюще поднял руку.

— Колян! Дай десять минут. Сигаретку твою вонючую выкурю. — Он смотрел умоляюще, и Калмычков согласился.

— К чему базар веду? Ты умный мужик, Калмычков. А почему — бедный? Или все же — не умный? — Шар бил по болевым точкам, расшатывая стену калмычковских принципов. Сила, ум, успех — основа жизненной платформы. «Сила есть, ум, вроде бы, тоже. Что же успех не приходит?»

— Не той системе служишь, Коля, — продолжал Шар. — Ложной и лживой. Она таких, как ты, заставляет в нищете корпеть всю жизнь. А кто ее на службу себе поставил, живут в шоколаде. Усекаешь? Глупо ей себя отдавать. Надо ее служить заставить. Или ты все-таки дурак?

Калмычков молчал. Шар озвучивал его мысли. «Она служит мне, или я не умный, не сильный и ничего в этой жизни не достоин».

— Я тебя, Коля, насквозь вижу, — Шар наклонился к Калмычкову и перешел на доверительный шепот. — Ты самолюбие тешишь, ублажаешь его байкой про служение Закону. Честный и неподкупный! Понимаю, кино смотрел…

Ты вокруг погляди, Коля. Не в Голливуде живем, в России матушке!.. Что такое Закон? Бумажка никчемная. Собрались придурки в Госдуме и накропали! Чтоб им же воровалось легче. А бобиков ментовских на страже поставили.

— И такое я слышал, — устало ответил Калмычков. — Я много чего за эти годы наслушался.

— А не слышал ты, про свободу личности? Про главенство личных интересов над общественными? Своя рубаха ближе к телу — закон природы. О себе не позаботишься, Госдума уж точно про майора милиции не вспомнит.

— Хватит философии. Гнилая она у тебя…

— Лучше гнилая, чем никакая! — Шар не унимался. — Вот скажи мне, дорогой гражданин майор: что тебя заставляет соблюдать законы, которые тебя же и обирают? Что мешает взять — и поступить по справедливости. Не так, как бумажка пишет, а как тебе правильно и удобно?

— Если все начнут, как им удобно… — ответил Калмычков.

— Ты не думай про всех! Что тебе до них. Ты представь: написали закон, по которому срать предписано ртом, а жрать — задницей. Чего смеешься? Я на зоне по телеку такой мультфильм видел. «Южный парк», называется. Классный мультик!.. Разве мы с тобой подчинимся такому закону? Нет, конечно. Потому что он абсурдный. А другие, думаешь, умнее? — Шар о чем-то задумался. — Нет, Колян, пусть писюльки на бумажке трусливые и глупые выполняют. У сильных свое право! Да, да… Что смеешься?

— «Преступление и наказание» вспомнил.

— Ты не равняй, — сказал Шар. — Тогда и законы, и люди другие были. С другой начинкой. Раскольников-то сначала сам себя приговорил, а потом уж сдаваться пошел. Мужик потому что, не блатной. Другие были времена. Другие…