На льду - Камилла Гребе

Он резко выпустил мою грудь.

– Так это все из-за этого чертова Спика?

– Я не знаю. Мы оба были виноваты.

– Да ну!

Язвительный смешок.

– Но, милая, ты же была ребенком, а он взрослым человеком. То, что он сделал с тобой, было ужасно, отвратительно, мерзко. Чертов педофил.

– Но я же не возражала.

Йеспер сел на кровати и с яростью накинул покрывало на бедро.

– Надеюсь, ты после всех этих лет не винишь себя за то, что случилось?

– Я не хочу об этом говорить.

– Прости, – вздохнул он, – я только не могу сдержать гнев, когда думаю о том, как он тебя использовал. Ты была несовершеннолетней, в расстроенных чувствах после смерти отца, в зависимом от него положении, и он этим воспользовался.

– Ну, не прямо чтобы воспользовался.

– Да ладно. Это не было совращением несовершеннолетней? Говори что хочешь, но это было неправильно, и ему не стоило этого делать.

– А как ты тогда называешь наши отношения?

Он застыл.

– Что ты имеешь в виду?

– Я тоже в зависимом от тебя положении. Ты директор компании, в которой я работаю, но тебе это не мешает со мной спать.

– Это не то же самое. Мы взрослые люди и любим друг друга. Никто никого не использует. Возможно, это не совсем…профессионально с моей стороны…

Его голос звучал убедительно, но по позе видно было, что я задела чувствительное место. Он отстранился и потянулся за пачкой сигарет.

– Будь со мной честен, Йеспер. Разве это нормальные отношения между двумя равными? Он промолчал.

Я лежу в кровати, полностью одетая, и смотрю в потолок. В одном углу дрожит на ветру паутина. На потолке трещина – из одного угла в другой. Рано или поздно квартиру придется ремонтировать, но на какие деньги? И это тоже вина Йеспера.

Во всем виноват Йеспер. Я снова чувствую гнев, но на этот раз этот гнев не придает мне энергии, как это было после поджога гаража Йеспера. На этот раз этот гнев вызывает у меня депрессию. Я словно проваливаюсь в глубокую черную яму. За окном идет дождь. Даже небо сегодня плачет.

Внезапно у меня возникает желание поговорить с Йеспером. Припереть его к стенке и заставить объяснить, почему он так со мной поступил. Надо только найти в себе силы и поговорить с ним на равных, вернуть себе контроль над ситуацией, вернуть достоинство. Все получится, сказала я себе. Со Спиком же получилось.

Перед кабинетом директора была небольшая комната для ожидания с потертыми мягкими креслами и столом секретарши. В кабинет вела застекленная непрозрачная дверь. Я сидела в одном кресле, мама в другом, между нами стоял журнальный столик из светлого дерева, заваленный журналами. Я полистала журналы: «Школа сегодня», «Учительский журнал». Ничего интересного.

За стеклянной дверью сновали тени, но непонятно было, кто там внутри. Мама теребила свою новую яркоголубую сумку и нарочито громко вздыхала, демонстрируя свое раздражение.

– Я не понимаю, почему они не сказали, зачем вызывают меня в школу. Мне надо работать. Я не могу сидеть здесь целый день из-за какой-нибудь глупости. Я так и сказала, когда они позвонили. Мне нужно думать о работе. И о похоронах мужа. И помимо того…

– Мама, пожалуйста, перестань. Они тебя услышат. Она холодно посмотрела на меня.

– Я надеюсь, что ты ничего не натворила. Если так, лучше скажи сразу.

– Что сказать? Я тоже не знаю, зачем они тебя вызвали.

Я посмотрела на часы на стене. Тонкая секундная стрелка двигалась по циферблату, как паучья лапка. Достигнув отметки в двенадцать, она дернулась и подпрыгнула.

– Ты что-нибудь украла?

– Конечно, нет.

– Прогуливала школу?

– Прекрати. Я никогда не прогуливаю.

– Тогда можешь объяснить мне, почему я сижу здесь, а не на работе?

Маме нравилось подчеркивать в разговорах со всеми знакомыми, что у нее есть работа. Она была безработной много лет из-за проблем со спиной, и возвращение на работу много значило для нее.

Она посмотрела на часы на стене. Они показывали десять минут двенадцатого.

– У меня полчаса. Не больше.

Она переплела толстые пальцы и умолкла. Я тоже молчала, не зная, что сказать. Из кабинета директора донеслись звуки, похожие на скрип ножек стула по полу.

– Эмма, – произнесла мама.

– Что?

– А травку ты не курила?

В то же мгновение открылась застекленная дверь, и показалось загорелое лицо директора школы Бритт Хенрикссон. Летнее платье от «Маримекко» мешком висело на ее худом теле.

– Как хорошо, что вы смогли прийти. Входите. Она отступила назад, приглашая нас в кабинет. Мама встала и поздоровалась, я робко последовала за ней. Выражение лица у директора было озабоченное.

На вращающемся стуле напротив письменного стола сидел Сигмунд по прозвищу Фрейд, школьный психолог. Со своей короткой стрижкой, курчавой бородой и коренастостью он больше напоминал отца Пиппи, чем строгого немецкого психиатра. Рядом с ним, потупив взгляд, сидела красная как рак Элин.

– Спасибо, Элин. Можешь идти. Мы с тобой свяжемся, – попрощалась директор.

Элин поднялась и, не поднимая на нас взгляда, вышла из комнаты.

– Как-то тут душновато, – сказала Бритт. – Сигмунд, будь добр, открой окно.

Это действительно было так. В комнате было жарко и душно и пахло старыми потными носками. Сигмунд с трудом поднялся со стула, подошел к окну и открыл его, впустив солнце в тесный кабинет.

– Так получше, – прочирикала Бритт. – Хотите сока? Я кивнула, но мама отказалась.

– Спасибо, нет. Мне нужно спешить на работу. Бритт кивнула, налила сока в белый пластиковый стаканчик и протянула мне. Это был такой же стаканчик, как в столовой, и это меня удивило. Почему-то я думала, что директор пользуется только фарфоровой посудой и что в ее кабинете все лучше и красивее, чем в классах. Бритт поправила платье и аккуратно опустилась на стул, словно боясь, что он сломается.

– Эмма, ты, наверно, знаешь, почему мы здесь сегодня собрались?

Я покачала головой. Откуда мне это знать?

Бритт отвела глаза и прокашлялась. Видно было, что эта ситуация доставляет ей дискомфорт. Сигмунд ничего не говорил, только теребил бороду, с тоской уставившись в окно.

– Что она натворила? – спросила мама.

– Нет, нет, – начала Бритт. – Эмма ничего плохого не сделала. К нам поступила информация, что один из наших учителей… приставал к Эмме.

– Что? – ахнула мама, выронив из рук сумку. Она шлепнулась на пол с глухим звуком.