Книга убийств - Джонатан Келлерман

Девушка была великолепна: крошечная, рыжеволосая, с очень голубыми глазами, такими голубыми, что казалось, их сияние разгоняет ночной мрак. Лет двадцати. Она заметила Майло, но курить не перестала — черная сигарета с золотым фильтром. Неужели «Шерман»? Разве их еще выпускают?

Девушка подняла голову, когда Майло был уже в трех футах, и улыбнулась сквозь никотиновое облако, которое плыло у нее над головой в теплом ночном воздухе.

Она улыбнулась, потому что Майло держал в руках очередную взятку. Две двадцатки между указательным и большим пальцами плюс история о журналисте, который работает на себя. Сорок баксов, ровно в два раза больше, чем он заплатил пакистанцу на почте, но девушка — выяснилось, что ее зовут Вэл — была значительно симпатичнее. И разговаривать с ней тоже оказалось легче.

Через десять минут Майло вернулся в «таурус» и проехал мимо «таун-кара», в котором с открытым ртом спал шофер. Бритоголовый латиноамериканец. Рыженькая сообщила Майло, как зовут Очечки.

— А, так это Брэд. Он работает с мистером Коссаком и его братом.

— С мистером Коссаком?

— Мистер Харви Коссак. И его брат. — Голубые глазки показали на ресторан. — Он владеет этим заведением вместе с…

Последовало перечисление имен знаменитостей, и Майло сделал вид, что потрясен.

— Наверное, классное место.

— Было, когда открылось.

— А теперь — нет?

— Ну, вы же знаете, как это бывает, — сказала девушка и закатила глаза.

— А как тут кормят?

Симпатяшка с парковки улыбнулась, сделала затяжку и покачала головой:

— Откуда мне знать? Здесь сто баксов самое простое блюдо стоит. Может, смогу попробовать, когда получу свою первую большую роль. — Она грустно рассмеялась, а потом добавила: — Когда рак на горе свистнет.

Такая юная и такая циничная.

— Голливуд, — сказал Майло.

— Угу.

Вэл снова оглянулась. Остальные девушки слонялись без дела, некоторые курили. Наверное, чтобы не поправиться, подумал Майло. Любая из них могла легко устроиться куда-нибудь моделью.

Вэл заговорила совсем тихо, почти шепотом:

— Если по правде, я слышала, что кормят здесь отвратно.

— Так и название у заведения подходящее. «Львиная кровь».

— Да уж. Глупость, верно?

— А какая здесь кухня?

— Кажется, эфиопская. Или еще какая-то африканская. Ну и латиноамериканская, наверное. Не знаю, может, кубинская? Иногда они приглашают оркестр, и отсюда кажется, что играют кубинскую музыку. — Она повела бедрами и прищелкнула пальцами. — Я слышала, скоро им конец.

— Кубинской музыке?

— Нет же, глупый. Ресторану.

— Пора искать новую работу? — спросил Майло.

— Никаких проблем. Праздники бар-мицвы будут всегда. — Она затушила сигарету. — Ты, случайно, работаешь не на «Вэрайети»? Или, может быть, на «Голливудского репортера»?

— Как правило, я пишу статьи для телеграфного агентства.

— Кто-то заинтересовался рестораном?

— Я езжу по городу, — пожав плечами, сказал Майло. — Если хочешь найти нефть, нужно копать.

Она посмотрела на «таурус», и в ее улыбке появилось сочувствие.

Еще один неудачник, не сумевший покорить Лос-Анджелес.

— Ну, если вдруг перейдешь на работу в «Вэрайети», вспомни мое имя — Шатака Дейл.

Майло повторил.

— Красивое. Но Вэл тоже неплохо.

В голубых глазах появилось сомнение:

— Ты и правда так думаешь? А мне кажется, что Шатака — это… ну, немного слишком.

— Нет, — возразил Майло. — Отличное имя.

— Спасибо. — Она прикоснулась к его руке, уронила окурок на тротуар, затоптала его, и в глазах у нее появилось мечтательное выражение — болезнь тех, кто стремится пробиться в актеры. — Ладно, пора идти.

— Спасибо, что уделила мне время, — сказал Майло и вынул из кармана еще двадцатку.

— Ты та-а-акой милый, — сказала девчонка.

— Далеко не всегда.

— Ну, не наговаривай на себя… Слушай, ты же встречаешься с разными людьми. Может, знаешь приличного агента, потому что мой — настоящее дерьмо.

— Я вожу дружбу только с агентами, которые все крушат вокруг себя.

На симпатичном юном личике появилось озадаченное выражение, которое придало ему некоторую осмысленность. Но уже в следующее мгновение крошка вспомнила, что собирается стать актрисой. Она по-прежнему ничего не понимала, но сообразила, что он шутит, и, легонько прикоснувшись к его руке, сказала:

— Ладно. Надеюсь, еще увидимся.

— Пока, — попрощался с ней Майло. — Кстати, что делает Брэд?

— Ходит за ними, — ответила Вэл.

— Он их сопровождает?

— Точно. Им всем такие нужны.

— Типам из Голливуда?

— Богатым толстякам.

— А фамилию Брэда знаешь?

— Ларнер. Брэд Ларнер. Он противный.

— В каком смысле?

— Ну, просто противный, и все, — довольно внятно пояснила Вэл. — Недружелюбный, никогда не улыбается и не дает чаевых. Противный.

Майло проехал два квартала до бульвара Санта-Моника, повернул направо, вернулся на Мелроуз, на сей раз с востока, и остановился неподалеку от закрытого китайского ресторана морепродуктов. Остальные дома на бульваре занимали картинные и прочие галереи, естественно, закрывшиеся на ночь, и на улице царили мрак и тишина. Майло выбрался из машины, перешагнул через толстую цепь и прошел через парковочную площадку, обходя сорняки, пробивающиеся из щелей, и высохшее собачье дерьмо. Он нашел себе удобное местечко за одним из столбов, установленных перед умершим ресторанчиком, и принялся ждать, с интересом разглядывая мрачное облезлое сооружение — даже бамбук уже начал крошиться.

Сесть было некуда, и Майло пришлось стоять, прячась в тени и наблюдая за «Львиной кровью», довольно долго. Ничего не происходило. Вскоре у него разболелись колени и спина, когда же он потянулся, а потом присел на корточки, стало еще хуже. На прошлое Рождество Рик купил тренажер, поставил в свободной спальне и, словно религиозный фанатик, поднимался каждый день в пять часов, чтобы отдать ему часть своих сил и времени. В прошлом месяце он предложил Майло присоединиться. Майло спорить не стал, но и тренажер игнорировал. Утром он чувствовал себя отвратительно и, как правило, делал вид, что спит, когда Рик уходил на работу в больницу.

Он посмотрел на часы. Коссаки и «противный» Брэд Ларнер находились внутри уже больше часа, но других посетителей не наблюдалось.

Ларнер скорее всего был сыном бывшего директора «Школы успеха». Сын человека, которого обвинили в сексуальных домогательствах. Еще одно звено, связывающее две семьи. Папаша взял в «Школу успеха» Сумасшедшую Сестричку Кэролайн и тем самым купил себе и сыну приличную работенку.