Дикая тварь - Джош Бейзел

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс, Миннесота

Суббота, 22 сентября – воскресенье, 23 сентября

Там и правда парочка копов – мужчина и женщина, – сидят в шезлонгах на берегу озера Гарнер, оба в нижнем белье. Потом он прислоняется к дереву, и она ему отсасывает. Однако не так уж противно наблюдать за ними вместе с Вайолет с другого берега.

Благодаря картам, нарисованным Генри, мы добрались сюда меньше, чем за два дня. Наши условия были такие: покажи нам кратчайший маршрут, плевать, насколько трудные будут волоки; мы возьмем джи-пи-эс и двадцатидевятифунтовое каноэ.

И слава Богу, что так быстро. Я провел всего два дня в таких беседах, которых старался избегать всю свою взрослую жизнь. Например:

– Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь только для устрашения кого-то третьего?

– Насколько я знаю, нет.

– Бывали случайные жертвы?

– Нет. Ну… однажды тот, кого я взял с собой на дело, убил того, кого я не планировал убивать.

– Невинного человека?

– Несовершеннолетнего.

– Ребенка?

– Примерно того же возраста, что Дилан Арнтц.

– Но не невинного?

– Я же сказал – несовершеннолетнего.

– Как ты поступил с тем, кто убил его?

– В итоге? Убил его.

– За это?

– Не помогло.

– Были такие люди, которых ты рад был убить?

– Рад, что именно мне пришлось их убить? Нет. Я предпочел бы никогда никого не убивать.

– Значит, среди твоих жертв были люди, чьей смерти ты рад.

– Да.

– Ты когда-нибудь убивал людей, о которых ничего не знал?

– Да. Старался так не делать, но все же да. Несколько человек я убил, просто потому что меня попросил Дэвид Локано.

– Сколько?

– Дай подумать.

– Ты убил бы Дэвида Локано, если бы мог?

– Это так ты мне дала подумать? Да.

– За Магдалину? Или за деда и бабушку?

– За то и другое.

– В равной мере?

– Нет. Черт^[89]!

За исключением пэйлиновской палатки, которую телохранители забрали с собой, лагерь Реджи по большей части остался нетронутым, только теперь он огорожен желтой лентой как место преступления. Когда копы возвращаются к приему солнечной ванны, мы с Вайолет обсуждаем, ночуют ли они там, и понимаем, что нам придется дождаться наступления темноты, пробраться мимо них и пройти всю косу до ее дальнего конца. Однако ровно в семнадцать ноль ноль на озеро садится гидросамолет, и копы забираются в него, используя мостки, оставленные на берегу телохранителями Пэйлин.

Мы с Вайолет пересекаем озеро Гарнер на каноэ, высаживаемся и несем лодку мимо желтой ленты на косу, доходим до ее конца и снова спускаемся на воду.

На Уайте мы стараемся грести молча. Хватает и того, что каждый плеск весла отражается эхом от утесов каньона. После второго зигзага мы оказались в акватории, где раньше никогда не были, – скалистые берега сильно изрезаны, и нам приходится плыть медленно и осторожно, поскольку бухточки достаточно большие, чтобы спрятать в них лодку.

Каким образом этот ландшафт отвлекает меня от мысли о животном, предположительно, достаточно большом, чтобы сожрать лодку, я не знаю, но почему-то это так. В действительности, снова очутиться на озере Уайт ясным днем оказалось как-то легче, чем представлялось сначала.

Но все-таки, когда мы доплыли до последнего и самого широкого участка озера – скалы кончились, теперь с трех сторон лес, – меня прошиб пот, никак не связанный с физической нагрузкой.

А когда мы заметили прогал в подлеске береговой линии, достаточно большой, чтобы спрятать каноэ, то поспешили сойти на сушу и затащили лодку в кусты. К хренам это озеро.

* * *

Солнце садится так же быстро, как и три дня назад.

А вот луна прибыла и светит еще несколько часов. Потом ее заволокло облаками, и все вокруг внезапно погрузилось во мрак. Стало так темно, что даже ветки прямо перед носом лишь слегка чернее, чем окружающее их пространство, а озеро плещется в десяти футах, но его не видно.

В старину говорили: коли не видать ни зги, жди беды.

Мои ощущения обострены от ожидания и физических усилий, которые потребовались, чтобы здесь оказаться. Мы сидим на стволе поваленного дерева, Вайолет подвигается ко мне – слышу, как ее джинсы скользят по мху, чувствую движение воздуха и запах ее волос. Она прижимается своим бедром к моему.

– Замерзла? – говорю я. Универсальное начало игры “Привет, сладенькая”.

– Нет, – Вайолет кладет подбородок мне на плечо. Чувствую ее дыхание щекой и ухом. – Просто я тебя, пожалуй, прощаю.

Смотрю на нее, повернув только голову, словно она – случайная залетная птичка и я боюсь ее спугнуть. Но моя рука действует сама по себе: крепко берет ее за хвост волос.

Вайолет вздыхает.

– Я чуть-чуть замерзла, – говорит она. – Все тепло теперь между ног.

Губы у нее тоже горячие. И шея.

Моя рука застревает за поясом ее джинсов, тогда Вайолет отталкивает меня и затем крепко прижимает к себе. Я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее. Мы сталкиваемся лбами и по такому поводу валимся с бревна на землю. Она перекатывается на меня. Стряхивает с ног джинсы, расстегивая мою ширинку. Пальчики у нее холодные, нос тоже.