6-я мишень - Максин Паэтро

Чвяк!

С другой стороны.

Чвяк! Чвяк!

— Видишь? А ты что подумала? Что я сделаю тебе больно, мама? Я же не сумасшедший, ты знаешь.

Пришпилив к столу правый рукав, он проделал то же самое с левым. Каждый раз, когда сын нажимал на кнопку, мать вздрагивала и мигала.

Диск на панели посудомоечной машины сдвинулся на одно деление — прошла минута.

Тик-тик-тик.

— Верни мне фотографии, Фред. Это все, что у меня осталось…

Он наклонился к ее уху и зашептал громко, как артист в микрофон:

— Да, мама, я сказал неправду на суде. Потому что хотел сделать тебе больно. Хотел, чтобы ты поняла, как больно было мне.

— У меня нет времени выслушивать тебя, — сказала Елена Бринкли, пытаясь освободить руки. Ткань натянулась, но выдержала.

— У тебя есть время. Сегодня у тебя есть время на меня. Видишь? — Еще два гвоздя впились в стол.

Чвяк! Чвяк!

— А правда в том, что я хотел сделать ей гадость. И виновата в этом ты, мама. Ты превратила Лили в маленькую грязную куколку. Ты поощряла ее носить короткие юбочки и туфельки на шпильках и красить ногти. В двенадцать лет! О чем ты только думала? Что сделаешь из нее куколку-шлюшку и никто не захочет ее трахнуть?

Зазвенел телефон. Елена Бринкли с тоской посмотрела на него. Фред поднялся со стула и вырвал шнур из розетки. Потом взял с полки стойку с ножами и поставил на стол.

— Забудь про телефон. Тебе сегодня никто не нужен. Сегодня я — самый важный для тебя человек.

— Что ты собираешься делать, Альфред?

— А как ты думаешь? — Он взял самый длинный нож. — Думаешь, отрежу тебе язык? За кого ты меня принимаешь, мама? Я же не псих.

Он рассмеялся ей в лицо, увидев ужас в вытаращенных глазах.

— Дело в том, мама, что я видел Лили с тем парнем, Питером Баллантайном. Тем, что работал на пристани.

— Ничего такого она не делала.

Бринкли провел лезвием по точильному камню и удовлетворенно кивнул — звук получился острый. Вжик.

— Тебе нужно уходить. Полиция уже ищет…

— Я еще не закончил. И ты дослушаешь меня до конца. Впервые за всю свою мерзкую, презренную…

В голове у него заговорил он:

«Убей ее. Убей ее».

Фред отложил нож. Вытер пот со лба рукавом рубашки доктора Картера. Вытер ладони о брюки доктора Картера. Снова взял нож.

— Как я уже говорил, мама, Лили дразнила меня. Разгуливала полуголая. А потом отсосала у этого Баллантайна. Забудь про фотографии и слушай меня! В тот день мы с Лили отошли от берега и стали на якорь, чтобы никто нас не видел. И она сняла топ.

Лгун. Трус. Сваливаешь вину на нее.

— И я потянулся к ней. Дотронулся до ее сисек, а она посмотрела на меня так, как смотришь сейчас ты. Как будто я — дерьмо собачье.

— Я не хочу это слышать.

— Придется послушать. — Бринкли осторожно провел наточенным лезвием по дряблой шее. — Она стояла передо мной в одних трусиках и говорила, что я псих, урод. А потом сказала: «Я все расскажу мамочке».

Это были ее последние слова. «Я все расскажу мамочке».

Когда она отвернулась, я толкнул ее в спину и…

Закончить ему не дал звон разбитого стекла, за которым последовал оглушающий взрыв и яркая, слепящая вспышка.

Фреду Бринкли показалось, что мир разлетелся на кусочки.