Войны мафии - Лесли Уоллер

– Отец твоей матери, Уго Фулгаторе, заложил эти виноградники. По всему миру люди пьют вино и видят его имя на этикетках бутылок. А если еще вспомнить о чеках, которые вы с Изабеллой получаете четыре раза в год...

Стефи закатила глаза. Отвратительная манера стариков – напоминать, во сколько вы им обходитесь. Она искренне надеялась, что сумеет избежать этого в отношениях со своими мальчиками. Словно прочитав ее мысли, Итало добавил:

– А мальчики – подумай, какие возможности это открывает для них!

– Возможности?.. – Она постаралась, чтобы сарказм не угадывался в ее тоне. – В такой компании, как ты, Винс и Чарли, у мальчишек море возможностей.

Стефи заставила себя успокоиться и присела на скамеечку около телефона. Этот разговор может продолжаться сто лет.

– Ты не можешь не согласиться, что вы нуждаетесь в отдыхе, все трое.

– Ах, на Сицилии, конечно?

– Где же еще? – Теперь Итало говорил требовательно, строго. – Все расходы будут оплачены.

По плечам Стефи пробежал холодок. Последняя фраза довершала картину. Она означала, что Стефи не имеет права отказаться от «отдыха». К такому судье, как Чио Итало, не обращаются с апелляцией.

* * *

– Теперь я убеждена, что мы задействованы в какой-то комбинации, – сказала Стефи.

Они приземлились в аэропорту Фьюмичино после четырехчасового полета. Их встречал лимузин с шофером, доставивший Стефанию с близнецами на вершину Спаниш-Степс, в отель «Хасслер». Для них был заказан номер с тремя спальнями.

Высунувшись из окна огромной гостиной, Стефи наблюдала за оживленной жестикуляцией таксистов внизу, у входа в отель, убивавших время в болтовне, ожидая клиентов.

Во время ночного перелета ей не спалось. А вот мальчишки спали, и теперь тоже – в своих комнатах, а Стефи так и не смогла сомкнуть глаз.

Так всегда с Чио Итало: никогда не угадаешь, с какой карты он зайдет. Она прищурилась из-за апрельского солнышка, низко наклонившись над подоконником. Крики внизу становились все ожесточенней. Из долетевших до ее окна слов Стефи заключила, что причиной спора был футбол, а накал страстей – такой, будто затрагивалась честь сестер и матерей.

– Шума больше, чем в Манхэттене! – пожаловался Керри, сонно высунувшись из своей комнаты. На нем были только шорты и высокие грубошерстные носки.

– Если б я столько спала... – Стефи смотрела, как сын достает из бара кувшин с красноватым апельсиновым соком. – И мне налей, – сказала она.

Они сидели, потягивая сок.

– Кевин тебе ничего не говорил относительно этого так называемого «отдыха»?

Керри пожал плечами.

– Только то, что поступило предложение относительно виноградников. От человека из Корлеоне, который выращивает виноград для марсалы. Он хочет делать классическое vino da tavola. Сложный путь – садить новый виноградник. Легкий – купить Фулгаторе.

– Предполагается, что я соглашусь? И уговорю Из?

– Ты думаешь, Чио перед кем-нибудь раскрывает свои карты?

– Случается ему показать хоть одну свою карту?

Они сидели молча. К перебранке внизу подключилось еще несколько голосов. В гостиную вышел Кевин, в высоких носках и шортах, морщась, налил себе сока и звучно шлепнулся в свободное кресло.

– Ты говорить по-итальянски, ма. Чего они орут?

– Из-за футбола.

Все трое погрузились в молчание, уставившись на красноватый сок сицилийских апельсинов.

– Чио не говорил тебе о кровной вражде? – спросил Кевин. – Его беспокоит вендетта между Корлеоне и Кастельмаре.

Стефи уже привыкла к телепатической связи между сыновьями. Кевин наверняка крепко спал и не слышал их разговора, но знал точно, о чем шла речь.

– Как раз человек из Корлеоне хочет купить наши виноградники, – напомнила Стефи. – Начинаешь постигать замысел Итало?

– В какой-то степени. Он хочет, чтобы ты продала им Фулгаторе и закончила вендетту. А ты что предполагаешь делать, отказаться?

Стефи медленно покачала головой.

– Это не способ, чтобы заставить сицилийца отказаться от вендетты.

– Покупателя зовут Чертома. Лукка Чертома. – Кевин покосился на мать, удивленный ее улыбкой. – В чем дело?

– Чертома – странное имя для решительного человека. – Стефи допила сок и поставила стакан на стеклянный столик. – По-итальянски это значит: «да, но...» Такое имя – отличный повод для шуток.

– Не думаю, чтобы кто-то подшучивал над Луккой Чертомой, – сказал Кевин. – Он – капо клана Корлеоне. Грубый дикарь, заправляющий шайкой таких же грубых дикарей. Они не только торгуют травкой, но и сами балуются.

– Откуда ты столько знаешь о старой родине? – спросила Стефи. – Когда я была маленькой, сюда из Америки приплывали только старики. Все Риччи, начиная с Итало и вашего дедушки Карло, родились в Штатах. Для них Сицилия – что-то вроде колонии. А для моего поколения Сицилия... как летний лагерь. Каникулярное настроение, множество живописных развалин, вкусная еда... – Она сонно зевнула и умолкла.

– Сицилия – этнический источник мафии, – сказал Керри. – Все семьи работают по шаблону, разработанному на старой родине. Другие страны – это просто новые рынки. Ось Палермо – Нью-Йорк по-прежнему сердце мироздания. Вот почему, – добавил Керри с откровенно злой усмешкой, – сегодня мы тут.

Телефон звякнул. Все трое подскочили. Стефи медленно встала и подошла к телефону.

– Pronto[45].

– Синьора Риччи? – спросил мужчина с сильным южно-итальянским акцентом, с растянутыми гласными и зубными звуками. «Риччи» у него звучало как «Рииджии».

– Нет.

– Нет? – В его голосе послышалось сомнение.

– Sono la Signorina Ricci[46].

– Mi scusi! Lucca Certoma qua[47].

– Veramente? – с насмешливой почтительностью произнесла Стефи. – Е certo? Ma?[48]

Кевин нахмурился, вскочил и помахал пальцем у нее перед носом.

– Веди себя прилично! – прошипел он. – Дикари не любят шуток!

Но Чертома уже хохотал. Он без предупреждения переключился на скверный английский:

– Я в отель. Пьем вместе, si?

– Это было бы чу...

– Вы приходите с ваша милая мальчики.

– О'кей. Через полчаса, – согласилась Стефи. – Как я вас узнаю?