Дом у озера - Кейт Мортон

Элис нахмурилась. Нет, она несправедлива. Может, Элеонор и говорила на детском языке сказок, где тесно переплелись суеверия и предназначения судьбы, но в ее романтической натуре нашлось место не только неземной любви и вере в «они жили долго и счастливо». У нее был свой взгляд на мир, своя моральная система. Элеонор обладала природным чувством справедливости, сложной системой сдержек и противовесов, которая и определяла степень так называемой «правильности».

Врожденная склонность к моральному равновесию дала о себе знать во время последнего разговора Элис с матерью. Та вернулась домой из Нового театра, где давали пьесу Джона Бойнтона Пристли «Инспектор пришел», и сразу же позвонила Элис, чтобы назвать вечер «жизнеутверждающим». Элис, которая уже посмотрела спектакль, помолчала и спросила, что именно было жизнеутверждающим: «та часть, где с беззащитной девушкой скверно обращаются и доводят до самоубийства, или описание отвратительных Берлингов, которым наплевать на страдания бедняжки?»

Не обращая внимания на иронию, Элеонор продолжила рассказ: «Концовка просто поразительная, такая правильная! Все члены семьи в какой-то мере виноваты, и после спектакля понимаешь с чувством удовлетворения, что правда выйдет наружу». Еще она довольно предсказуемо восхитилась неопределенностью инспектора Гула. «Ох, Элис, – разочарованно сказала Элеонор, когда дочь предположила, что появление инспектора можно было бы обосновать получше. – Не в этом дело. Он – архетип, символ, воплощение справедливости. Какая разница, откуда он узнал о несчастной девушке, кто или что он на самом деле. Главное – восстановить правильный порядок вещей».

Элис пробормотала что-то о словесном образе и достоверности, однако уставшая Элеонор завершила разговор. «Давай обсудим эту тему завтра, постараюсь тебя убедить». Увы, никакого завтра не получилось. Элеонор направлялась к ней, на квартирку в Шордиче, когда шагнула на Мэрилебон-роуд перед автобусом, водитель которого отвлекся от дороги. В это самое время ее дочь сидела на своей мрачной кухне с бутылкой свежего молока в холодильнике и старенькой скатертью на столе, даже не подозревая, что, пока она ждет, весь мир перевернулся.

Элис обожгло острое чувство утраты, и она зажмурилась. У людей есть ужасная привычка меняться. Или уходить. Или умирать. В этом отношении места гораздо надежнее. Если с местом что-то случится, его можно восстановить, даже улучшить. От людей не ждешь, что они всегда будут рядом. «Кроме семьи. – Голос Элеонор прозвучал в мозгу Элис. – Потому-то я и завела столько детей – чтобы у тебя всегда была компания. Я знаю, что такое одиночество».

* * *

Кругом толпились люди, в основном подростки. На Элис вдруг накатила жалость к этим юнцам, застрявшим в горячечном пылу молодости, когда все кажется таким важным, многозначительным и необходимым. Интересно, куда они направляются? В Музей науки, в Музей Виктории и Альберта или, может, в Музей естественной истории, где пройдут гуськом мимо насекомых, которые когда-то порхали под солнцем Лоэннета? «Жаль, что ты их убиваешь, – как-то раз сказала мама. Она никогда не критиковала отца, и это был самый большой упрек в его адрес, который когда-либо слышала от нее Элис. – Они очень красивые». Элис, в белых перчатках помогавшая отцу, тут же встала на его защиту, хотя, если честно, сама терпеть не могла булавки для насекомых: «Природа вообще жестокая, правда, папа? Любое живое существо должно умереть. А эти бабочки по-прежнему красивые и останутся такими навсегда».

Компания девушек обогнала Элис. Они со смехом обернулись и бросили шутку в адрес симпатичного темноволосого парня, а тот прокричал в ответ что-то неразборчивое. Элис почти видела, как от молодых людей исходит аура юности и задора, и вдруг вспомнила себя в этом возрасте. Вспомнила первую любовь, от которой все вокруг стало необычайно реальным. Элис безудержно тянуло к Бену; не обращая внимания на просьбы матери, она продолжала с ним встречаться, только стала осторожнее и хитрее.

За следующие несколько недель Элис доработала и развила свою идею, пока Бен слушал и иногда вставлял замечания. Однажды теплым весенним утром, когда воздух был чист и прозрачен после ночного дождя, а в ручье резвилась форель, Элис расстелила под ивой одеяло. Бен копал ямы под столбы для новой изгороди, а Элис лежала на животе, скрестив лодыжки, и рассеянно покачивала ногами, хмуро глядя в свои записи. Внезапно она воскликнула:

– Поняла, нужен сообщник! Никто не поверит, что преступник действовал в одиночку.

– Думаешь?

– Знаешь, непросто похитить ребенка, одному человеку тут не справиться.

– Значит, сообщник.

– Такой, чтобы умел обращаться с детьми. Лучше тот, кто знает именно этого ребенка. Какой-нибудь близкий знакомый, который смог бы успокоить малыша.

Бен бросил на нее короткий взгляд.

– А я и не подозревал, что ты такая коварная!

Элис слегка пожала плечами, принимая комплимент, и задумчиво сунула в рот прядь волос. По голубому небу плыла стайка плотных облаков. Бен оторвался от работы и стал сворачивать сигарету.

– Немного неправдоподобно, не считаешь?

Элис посмотрела на него, повернув голову так, чтобы плечо Бена заслоняло солнце и лучи не слепили глаза.

– Неправдоподобно?

– Ну, одно дело, похищение планирует преступник; он – преступник, и ему нужны деньги. Но каковы шансы, что найдется человек, которому он сможет без опаски доверить свой зверский план, и что этот человек согласится стать соучастником?

– Все очень просто. У него есть друг с преступным прошлым. Они встретились в тюрьме.

Бен заклеил самокрутку.

– Притянуто за уши.

– А друг, с которым он обещал поделиться деньгами?

– Тогда денег должно быть очень много. Дело-то рискованное.

Элис, постукивая кончиком ручки по губам, размышляла вслух:

– По какой причине человек решился бы соучаствовать в серьезном преступлении? Должно быть что-то такое, чтобы привлечь женщину.

– Женщину?

Элис хитро улыбнулась.

– Люди обычно не подозревают женщин, особенно если те имеют отношение к детям. Женщина будет идеальным сообщником.

– Ну, тогда… – Бен присел на край одеяла, – у них роман. Ради любви люди часто делают то, что не следовало бы.

Сердце Элис ударило так, словно хотело выскочить из грудной клетки. Слова Бена были проникнуты тайным смыслом. Намеками, обещанием. В последнее время он часто говорил что-нибудь в этом роде, переводя разговор на тему любви, жизни и самопожертвования.

– Любовь, да. – Элис едва сдержала дрожь в голосе.

Она подумала о том, что могла бы сделать ради любви, и почувствовала, как вспыхнула шея. Испугавшись, что Бен заметит, Элис заставила себя сосредоточиться на сюжете.

– По крайней мере, он считает, что у них любовь.

– А это не так?