Ганнибал. Восхождение - Томас Харрис

По всей пятидесятой параллели шел снег, заметая верхушку Северного полушария – Восточную Канаду, Исландию, Шотландию и Скандинавию. Мело и в Грисслхамне, в Швеции, – снег падал в море, когда паром, на котором приплыл гроб, подошел к берегу.

Агент судоходной компании предоставил сотрудникам похоронного бюро четырехколесную тележку и помог им погрузить на нее гроб, она покатилась по палубе и ударилась о край аппарели, ведущей на набережную, где уже ждал грузовик.

После смерти у отца Дортлиха не осталось никаких близких родственников, а его последняя воля была выражена совершенно четко. Клайпедский профсоюз моряков и речников проследил за тем, чтобы все они были исполнены.

Небольшая процессия, направлявшаяся к кладбищу, состояла из катафалка, фургона с шестью служащими похоронного бюро и легкового автомобиля, в котором ехали двое престарелых родственников.

Дело было вовсе не в том, что отца Дортлиха совершенно забыли. Просто друзья его детства по большей части уже умерли, да и из родни живы были немногие. Он был паршивой овцой в семье, средний сын, склонный к бродячему образу жизни, а его энтузиазм по поводу Октябрьской революции отдалил его от семьи и привел в Россию. Сын владельцев судостроительной компании, он всю жизнь был обычным моряком. Ирония судьбы, пришли к выводу двое престарелых родственников, едущие позади катафалка под падающим в предвечерних сумерках снегом.

* * *

Склеп семейства Дортлихов был из серого гранита с вырубленным над дверями крестом и вполне приличным количеством витражей под крышей – просто цветных стекол, без всяких изображений и фигур.

Кладбищенский сторож, человек совестливый, подмел ведущую к склепу дорожку и ступени перед его дверями. Огромный железный ключ леденил ему пальцы даже сквозь перчатки, и ему пришлось поворачивать его обеими руками. Замок заскрипел. Служащие похоронного бюро распахнули широкие двойные двери и внесли гроб внутрь. Со стороны родственников донеслось неясное бормотание по поводу эмблем коммунистического профсоюза на крышке гроба, которые теперь тоже будут украшать склеп.

– Считайте это братским прощальным приветом от тех, кто его лучше всего знал, – предложил им директор похоронного бюро и кашлянул в перчатку. Для коммуниста гроб выглядел слишком роскошно, подумалось ему, и он попробовал прикинуть, какова же была наценка.

У сторожа в кармане был тюбик с техническим вазелином. Он намазал им две дорожки по каменному постаменту, чтобы основание гроба скользило по ним, пока его устанавливали в предназначенную для него нишу сбоку, и носильщики порадовались этому обстоятельству, когда им пришлось задвигать фоб на место, толкая его с одной стороны и не имея возможности его поднять.

Все огляделись по сторонам, переглянулись друг с другом. Никто не выразил желания прочесть молитву, так что они заперли склеп и быстро пошли к своим машинам под бьющим в лицо снегом.

Отец Дортлиха лежит на своем ложе из произведений искусства, неподвижный и маленький, и в сердце его образуется лед.

Годы придут, и годы уйдут. Голоса будут доноситься сюда с гравийных дорожек снаружи. Изредка внутрь просунется свежий побег вьюнка. Цвета витражных стекол поблекнут по мерс оседания на них пыли. Полетят осенние листья, потом снег, и вновь то же самое, снова и снова. Живописные полотна, лица, столь памятные Ганнибалу Лектеру, лежат, свернутые рулоном, во тьме, словно свитки памяти.