Смертельный просчет - Майкл Ридпат

— Я не совсем вас понял.

— Сайт продолжил существование в задуманном виде лишь благодаря очень своевременной гибели Тони. Затем наш главный конкурент был вынужден прекратить работу из-за компьютерного вируса. И наконец, совсем недавно основной инвестор нашей компании отказался от дальнейшего финансирования, но вскоре передумал. Потому что какой-то неизвестный угрожал его семье.

— Вот так, — сказал Хойл. — Вы полагаете, это работа Оуэна?

— Да. У меня нет доказательств, но я совершенно уверен. Кроме, пожалуй, гибели Тони.

— Полиции так ничего и не удалось выяснить?

— Нет. Они даже не провели тщательного расследования. Я проверил алиби Оуэна и Гая. У обоих железные. Но не исключено, что Оуэн мог как-то исхитриться и убить отца.

Я ждал реакции Хойла. И не дождался.

— Что вы скажете?

Хойл пожал огромными плечами.

— Ну тогда хотя бы расскажите о гибели садовника.

— Понятия не имею, кто это сделал.

За окном рокотал вертолёт, совершающий экскурсионный полёт над бухтой.

— Вы знали, что Доминик убил Оуэн?

Хойл насупился. Надул губы, поразмышлял несколько секунд.

— Оуэн? А я думал на Гая.

— Нет, Оуэн. — Я сообщил Хойлу о своём разговоре с Гаем в самолёте, и он внимательно выслушал. — Я считаю, садовника Абдулатифа тоже убил Оуэн. Он как раз был в это время во Франции, приехал повидаться с Тони. Вы же беседовали с ним о садовнике?

Адвокат молчал.

— Мистер Хойл, сейчас мы с вами играем в одной команде. Нам обоим важно выяснить, кто убил Тони Джордана. Очевидно, тот же человек, который расправился с Доминик и садовником.

Наконец Хойл промолвил:

— Да, я помню разговор с Оуэном. Он приехал ко мне в офис. Привёз деньги расплатиться с Абдулатифом.

— Вы дали ему адрес садовника?

— Я не знал адреса. Передача денег должна была произойти в одном марсельском баре. В самом бедном районе.

— Оуэн знал этот бар?

— Нет, но мог проследить за мной.

— Вы передали деньги Абдулатифу из рук в руки?

— Да.

— Тогда Оуэн мог последовать дальше за садовником и убить его.

— Не исключено. Хотя нигде поблизости его видно не было. Впрочем, я не присматривался. Тело Абдулатифа нашли через два дня.

— Вы не подозревали Оуэна?

— Нет, я подозревал Гая. Оуэн в моём представлении был подростком, хотя ему в то время, кажется, было уже двадцать. Но я считал его слишком юным для такого рода преступлений. Тем более он компьютерный наркоман.

— А французская полиция?

— Детективы встречались с Тони, проинформировали о смерти убийцы его жены. В газетах об этом не упоминалось. Я проверял. — Хойл сделал паузу. — Я ведь рассказывал вам, что Гай не хотел говорить отцу о сговоре с Абдулатифом?

— Да.

— Так вот, в конце концов я ему сообщил. Просто не выдержал. Хотя мы с Гаем в известной мере были сообщниками, я ему не доверял. Мне не нравилось, что Тони дал деньги на сайт — вы знаете моё отношение к Интернету, — и я не удивился, когда они начали ссориться. Тони был убеждён, что Гай все делает неправильно. Он не признавал бизнес, не дающий прибыли. Конечно, тут играло роль и некоторое соперничество. Тони хотел показать Гаю, как правильно вести бизнес.

— Я не сомневался.

— После довольно драматического заседания совета директоров, где Гай сложил с себя обязанности президента компании, мы с Тони пошли ужинать. Он говорил, что Гай никогда не станет настоящим бизнесменом. Спросил, что я думаю о нём. Обычно мы с ним это не обсуждали.

— Что вы сказали?

— Я заявил, что не доверяю Гаю. Тони потребовал объяснений. Нажал. Было уже поздно, мы изрядно выпили, он был моим старым другом, и я решил, что несправедливо скрывать такое. Поведал о предложении Гая заплатить Абдулатифу за исчезновение. Тони сразу решил, будто Гай пытался отвести подозрение от себя, настоящего убийцы Доминик. А через пару минут заподозрил Оуэна в гибели Абдулатифа. Я не пытался его разубедить, ведь если Тони что-нибудь втемяшится в голову, это надолго.

— Как он воспринял идею, что оба его сына оказались убийцами?

— Странно, но это его не шокировало. Доминик ему уже тогда надоела, а на Абдулатифа вообще было наплевать. Мне показалось, что он давно подозревал Гая и наконец получил доказательства.

— Тони собирался поговорить с ним об этом?

— Он был взволнован, когда мы покидали ресторан. Я часто видел его в таком состоянии. Он строил планы. Я бы не удивился, если бы Тони решил побеседовать с сыном. Но больше нам не суждено было встретиться. Мне это не известно.

— Я тоже не знаю. Гай об этом не упоминал.

— А вы уверены, что Доминик убил Оуэн, а не Гай? — спросил Хойл.

— Ну, полной уверенности у меня, разумеется, нет. Я знаю это от Гая. Братья чувствовали себя покинутыми отцом, но не думаю, что Гай был настолько взвинчен, чтобы убить Доминик. Что касается Оуэна, то в нём просматривается склонность к насилию. Он вполне мог перенести злобу с отца на Доминик и ещё сильнее возмутиться, узнав, что она его обманывает. Может, Гай прав, Оуэн не хотел её убивать. Так получилось. А потом старшему брату пришлось отводить подозрение от младшего.

— Дэвид, Гай — актёр, интриган и умеет манипулировать людьми.

— Не слишком высоко вы цените своего клиента.

— Формально он не мой клиент. Я управляю только недвижимостью. А с Тони мы дружили.

— И последний вопрос. Оуэн давно на вилле?

— Несколько дней. Гай позвонил мне в середине прошлой недели, предупредил о его приезде.

Как раз после того, как Генри сообщил об инвестировании в сайт десяти миллионов. Значит, во время происшествия с семьёй Генри Оуэн находился в Англии. Видимо, Гай был в курсе делишек брата и, как только Генри капитулировал, отослал его подальше. Сознавать это было очень неприятно.

Я встал.

— Спасибо, мистер Хойл.

— Не за что. — Адвокат с трудом поднялся. — Вы едете сейчас в «Les Sarrasins»?

— Да.

— Будьте осторожны.

* * *

По мере приближения к вилле я занервничал. Подо мной распростёрлось ярко-голубое Средиземное море, наверху прилепились к скале вечнозелёные деревья. Все, как много лет назад. Оуэна необходимо остановить. Но как? Почему-то я до сих пор об этом как следует не подумал. Ему наверняка не понравится мой приезд. Он крупнее и сильнее меня, однажды мы мерились силами. На что я рассчитываю?

Я уже был готов повернуть назад, но не позволило глупое самолюбие. Его нужно остановить.